Антонина Клименкова - Русалки — оборотни

Феликс лишь обреченно вздохнул.

— То-то же! — подхватил Винченце, которого возможность нового эксперимента, похоже, чрезвычайно вдохновляла. — Тем более способов имеется множество, самых разнообразных. И конкретно данный, признаюсь, не из лучших и тебе совершенно не подходит — он пожизненный и необратимый. Зато есть другие, не требующие никаких ритуалов или ненадежных атрибутов вроде воткнутых в трухлявые пни ножей, которые может вытащить любой прохожий грибник. И не надо раскладывать под кустами узелки с запасной одеждой, дабы не смутить случайных свидетелей неожиданным «ню». — Глянув на молча бредущего рядом мрачного Феликса, Винченце хихикнул: — Ты ведь не хочешь эпатировать здешнюю публику первобытным нарядом? Они и так тут какие-то все нервные. Думаю, тебе подойдет самый простенький вариант, — добавил он уже вполне серьезным тоном. — Но для этого нам понадо бятся кое-какие вещи. Думаю, синьорина Глаша не откажется нам помочь…

Дверь избы старосты была заперта снаружи.

— Ее нет дома? — поднял бровь Винченце.

Феликс хмыкнул и отодвинул щеколду.

В сенях, освещенных вошедшим вместе с ними в распахнутую дверь лунным светом, царил кавардак. Упавшая со стены полка косо перегораживала вход в горницу, рассыпавшиеся корзины и горшки в беспорядке валялись на скомканных половиках, Запертая дверь чулана содрогалась от ударов изнутри. Подпиравший ее сундук отъехал на пол-аршина от порога.

— Что здесь было? — изумился Винченце.

— …Беспредел! Насилие! Подлое нападение! Обман в лучших чувствах!.. — доносились глухие выкрики из чулана, сопровождаемые каждый ударом в дверь.

Винченце поспешно отодвинул сундук и отпер кладовку. Только отошедшая для очередного наскока, Глафира не успела остановиться и, вылетев, с разбегу врезалась в Феликса.

— Ах, явился наконец! — крикнула она осипшим голосом, отбросив с раскрасневшегося лица растрепанные волосы. И вцепившись обеими руками ему в воротник, потрясла, требуя справедливости: — Да как ты мог меня тут запереть?! Опять!! Какое ты право имеешь?! Я сама знаю, где мне опасно, а где нет! Без указателей!..

Тот ничего не ответил, лишь поморщился, стиснув зубы, когда она схватилась за прокушенную руку.

— Ой, ты ранен? — заметив, сразу переменилась Глаша, побледнела, засуетилась: — Что же вы не сказали… Я сейчас! Нужно промыть, перевязать…

Отпинывая рассыпанную утварь, подтолкнула Феликса в горницу.

— Ну что же вы! — укоризненно кивнула она Винченце.

Тому пришлось торопливо убрать с прохода рухнувшую полку, а после, не зная, что с ней делать, он просто прислонил ее к стене.

Несколько минут спустя, обрадованная уверениями Феликса, что это пустяковая царапина и ему совсем-совсем не больно, хлопотливая Глаша засыпала их вопросами, совершенно не оставляя пауз для ответов:

— Шуба? А какая? Зачем вам? Конечно, есть — на чердаке. Сейчас достану. Дедушкин овечий тулуп подойдет? У меня еще есть заячья. Сейчас принесу!

— А из медведя нету? — крикнул ей вслед Винченце. — Или хотя бы из лисы…

Но девушка уж вовсю грохотала над потолком.

— Может, сразу беличью шкурку взять? Или мышиную, — позволил себе колкость Феликс.

— Вот! Апчхи!! — звонко возвестила о своем возвращении Глафира, показывая два перевязанных веревочкой узла. — Дедушкин волчий полушубок. И моя новенькая, из рыси…

По тону стало ясно, что эта последняя — любимый ее зимний наряд.

— Не здесь, — коротко сказал Винченце.

Они переместились в баньку. Но прежде, пока Глафира замешкалась в доме, занятая поиском острой иглы, ножниц и мотка крепкой нити, затребованных итальянцем, тот с Феликсом во дворе развернули свертки. Шубка из рыси оказалась коротковата, но в плечах достаточно широка. Из волчьего полушубка, энергично встряхнутого Винченце, в лунную ночь вылетела стая молевых бабочек и туча пыли. Винченце расчихался и объявил подоспевшей Глаше, что данный материал в дело не годится. Оборотень получится не представительный, может, даже склонный к плешивости. А это уже не понравилось Феликсу.

— Вынужден вас огорчить, синьорина, но придется все-таки воспользоваться вашей шубкой. Обещаем вернуть ее в целости и сохранности, правда, Феникс?

— Постараюсь, — хмыкнул тот.

— Эх, да чего уж тут… — вздохнула Глаша.

В баньке Винченце велел Глаше разжечь поярче огонь, чтоб было светлее, а Феликсу снять куртку и сапоги.

— И нательный крестик не забудь! — добавил он, прищурив один глаз, вдевая грубую нитку в иголку.

Феликс передал цепочку с крестиком девушке и покорно позволил Винченце облачить себя в рысью шубку задом наперед. Пуговицы Винченце застегивать не стал, вместо этого стянул полы широкими стежками, протыкая шкуру насквозь вместе с подкладкой.

— И чего это? И как это будет? — изнывала от любопытства Глаша.

Чтоб сподручней было шить, она держала сальный ога рок, то и дело капавший оплывающим салом на без того несчастного Феликса.

— Очень просто, — сказал Винченце, быстро закончив шов и перекусив нитку. — Одежда станет шкурой, тело останется телом… Ессо fatto![71]

Итак, теперь, дорогой мой Феникс, будь добр сосредоточиться на перевоплощении и медленно сосчитай до трех. Ни о чем не беспокойся, я тебе помогу.

Феликс закрыл глаза, собрался. Досчитал до трех, до пяти — ничего. В узкой шубе было жарко, от щекочущего мехового воротника у подбородка нестерпимо хотелось почесаться.

— Все это глупости, ничего не получится, — пробормотал он.

— Получится! — отрезал Винченце. — Не волнуйся. Глаша, вы его смущаете. Sia cosi gentile[72], отвернитесь.

— Пожалуйста! — обиделась та и развернулась носом к смолистой струганой стене.

— Попробуем еще раз, — велел Винченце и сам стал отсчитывать: — Раз… Два…

И снова Феликс не ощутил в себе никаких перемен. Даже наоборот, показалось, что это Винченце вдруг резко увеличился в росте, а низкий потолок неожиданно взлетел ввысь.

— Ну вот же, и ничего страшного, — с удовлетворением заметил Винченце. — Я же сказал, что у нас все получится. Niente male, vero?[73]

— Ой, какой хорошенький! — обернувшись, воскликнула Глаша и захлопала в ладоши. Но, приглядевшись, прыгать перестала: — Ой, а чего это у него с ногами?

Винченце нахмурился:

— Никогда такого не случалось. Уникальный экземпляр.

Действительно, у стоявшей перед ними, пугливо озирающейся красавицы-рыси задние лапы были овечьими. Прижав уши с кисточками, новоиспеченный оборотень заметался по баньке, затопотал, зацокал копытцами, запутался в четырех конечностях и в итоге беспомощно рухнул на зад, на дрожащий куцый хвостик.