Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

— Знакомства не имели. Встретились мы с ней в мерзлость пред этими холодами, — Шидай постепенно перенимал местный говор: всё же хорошо иметь большой жизненный опыт. — На нашенской стороне её за тать принимали.

— Нашу Майяри⁈ — разгневалась женщина.

— Оболгали, — поспешил успокоить её Шидай. — По малости лет Майяри сама правду донести не сумела. Сынишка мой её под свой пригляд взял, чтоб… шоб обиды чинить не смели. Мужик он суровый, уважением пользуется и со страхом почитается. Да вот сердце его к Майяри склонилось. А ранее за ним никогда такого не было, по неопытности не сумел донести до неё свои мысли. Напугал.

— Не по сердцу пришёлси? — нахмурилась женщина.

— Да я-то думал, что по сердцу… — Шидай напустил в голос растерянности. — Она ж к нему и с лаской, и с заботой… И злилась, когда он по опасным местам шастался. Ужо порадовался, что внучатки пойдут… — оборотень тоскливо вздохнул. — Сын чуть разум не потерял, когда она убежала. Татей же вокруг тьма! Обидит же кто…

Задумчиво поджав губы, хозяйка подозрительно взглянула на печально прихлёбывающего питьё гостя и поинтересовалась:

— Звать-то тебя как?

— Шидай, госпожа.

— А меня Рыжжа. Так чавой твоему сыну от Майяри нужно̀? Коли сбёгла, значица не по нраву.

— Так сердце у него от печали рвётся! От горя хоть зверью в пасть бросайся, — на глазах Шидая блеснули скупые слёзы, и Рыжжа, ахнув, прижала когтистую ладонь к груди. — Если уж не по сердцу, так пусть хоть дозволит присмотр над ней устроить. Ему всё легче будет, коли знать будет, что у ней всё мирно и ладно. А там, может, и приглянется, и сердцем на него посмотрит.

Суровая Рыжжа по характеру своему женщиной была добрейшей, и страдания незадачливого мужика вызвали у неё неподдельное сочувствие. Припомнила она и, как ей сейчас казалось, затравленный взгляд оборотня, и то, как за Майяри цеплялся, да и как сама Майяри цеплялась за него… И на внешность он как-то трогательнее стал: измученный, осунувшийся, худоватый… Сразу видно — страдалец! Волос тока у него странный, словно летами он уже очень стар.

— А шо у твоего сына с хозяйством?

Шидай приободрился, безошибочно учуяв изменившийся настрой хозяйки. Раз уж про хозяйство речь пошла, значит, к жениху готовы присмотреться.

— Изба-то есть?

— Есть, да не одна.

— Да зачем-то ему больше одной? — поразилась Рыжжа.

— По служению своему сын мой по разным местечкам ходить должен, татей гонять и наказывать за зло их.

Рыжжа почтительно охнула. За зло болота наказывают, а на той стороне есть и нелюди, способные на такое богоподобное деяние! Ах, Майяри, ах, приманница! От какого мужика нос воротит!

— Чтоб не проситься каждый раз на постой, он отстроил себе дома в разных местах.

— Силён, — уважительно качнула головой женщина.

Ишо и рукастый!

Шидай польщённо улыбнулся. На самом деле дома Ранхаш купил, но лекарь не был уверен, что женщина поймёт смысл слова «купить».

— А землю он содержит? Што у него вырастает?

— Сам не растит ничего, почтенная, — признался Шидай, — но землю содержит. По служению своему пригляда должного уделить не может. Другие смотрят за его землёй, растят, что хотят, а он с ними в благодарность делится тем, что ему за служение дают.

Рыжжа нахмурилась. Таки хозяйство большое, без сердешной тута и не управиться. Деток нужно много, не одному ж ребятёнку такую прорву заботы по смерти передавать? Тока вот управится ли Майяри? Она ж худющая, как и почти вся болотная живность! Благо если двух ребетят народит.

— Хорош мужик, — признала она. — Девка у нас тоже неплоха, вот тока тоща и заразительна. Вся хворь к ней лезет!

— Так мы потому и заботу о ней взяли, — обрадовался Шидай. — Я ж… — он запнулся, пытаясь подобрать подходящее слово, и всё же сказал: — … лекарь.

К его удивлению, Рыжжа его поняла и уважительно ахнула:

— Как Майяри⁈

— Майяри? — удивился Шидай.

— Так уж она тоже лекарка, — последнее слово было произнесено на чистейшем южносалейском.

Лекарка… Шидай как-то не очень верил, что Майяри могла в одиночку срастить такую жуткую рану, что получил Ранхаш на болотах, и теперь понимал, что, похоже, зря. Девчонка была горазда удивлять.

— Нам она в том не признавалась, — честно ответил Шидай. — Я б научил её всему, что умею.

Теперь-то Рыжжа окончательно уверилась, что к Майяри обратилось сердце хорошего мужика. Справедливый как болота, хозяйственный, рукастый, за благо девки радеет больше, чем за своё. А родитель у него какой! Сразу видать, что разумение у мужика огромное, сердце ласковое (как за сына-то болеет), и ишо боги наградили умением тела живые латать. А выглядит-то как! Кожа гладенькая, ни одной чешуечки — доброта вся на теле видна! С нею родился, с нею и прожил.

— Ну, я погляжу, и впрямь с намерениями пришли, — протянула Рыжжа. — Коли Майяри решится уйти — тянуть назад не будем. Мож, — она хитро посмотрела на приободрившегося Шидая, — где и подмогём. Младые на неразумения горазды, особливо когда до сердешности доходит.

— Боги наградили вас большой разумностью, — Шидай широко улыбнулся, и щёки женщины налились густой краснотой.

Дверь в сенях грохотнула, и внутрь решительно вошёл бородатый мужик с чешуйчатой лапой вместо ноги. Добравшись до котелка, он зачерпнул отвар стоящей рядом глиняной чашкой и, напившись, с жаром выдохнул:

— Вот глупая мотохвостка! И почём бёгла от мужика, ежли сейчас сама на него липнет?

— Ты по что это? — прищурилась Рыжжа.

— Да по Майяри! Глянул я к ним, а этот прямо на ней и уснул. Да в одёже, в одёже уснул! — поспешил уточнить мужик, пока сестра не запустила в него посудой за недогляд. — Видать, умаялся с пути. Я его стащить думал, так она: «Не надо. Пущай спит». И руками его обвила. Тьху! Что ж бабы за дурной народ такой⁈ То не по сердцу, то от сердца не оторвёшь! Мука с вами одна!

Ночь в деревеньке прошла спокойно, гости не чудили, как опасались