"Фантастика 2026-207". Компиляция. Книги 1-25 - Елена Шатилова

Задумалась. А что, если я правда могу заимствовать эмоции людей? Выходит, так, что следующий этап — это навязывание эмоций. От этой мысли почему-то стало не по себе. Потому что зародился страх. Да, дар Разума — это дар правителей, но им нельзя пользоваться в быту, если можно так выразиться. И если кто-то узнает, что я каким-то краем могу влиять на мозги людей, мне может прилететь запрет на использование дара, да и всем управителям усилят надзор.

Оно мне надо? Нет, конечно. Значит, сижу и не высовываюсь. Главное, не проболтаться Веронике о такой возможной грани. И вообще, не лезу туда, мне есть чем заняться.

Пока я валялась, у меня уже цыплята подросли, да и оранжерея скорей всего почти готова, а мы для теплиц участки не определили… Захотелось подскочить и бежать домой. Дел невпроворот, а я тут валяюсь!

Но что имеем, то имеем. Вряд ли я сегодня отсюда уйду. Пару дней постельного режима, не меньше, судя по состоянию.

Опасения были напрасными, через пару часов я уже встала, правда, по нужде, да и при помощи хозяек, но и то радовало.

Приехала Вероника, опять распустила нюни.

— Ну и что ты опять плачешь? — меня умиляла такая эмоциональность, но я знала корни истерики. Она больше не за меня боялась, а за себя. Случись, что со мной, ей опять придётся куда-то ехать и искать работу. Не факт, что моя семья примет её обратно.

— Жандармы приезжали, — с испуганным лицом ответила компаньонка.

Вот те раз! Эта тварь ещё и заложил меня!

— Семён Маркович написал жалобу на побои и попрание чести.

— У этого ублюдка нет чести. Не беспокойся, я была в своём праве, — попыталась её успокоить, хотя законов не знала.

Но если рассудить, то в данном случае вряд ли будет что-то серьёзное, максимум штраф и компенсация за побои. Меня больше поражает само чувство безнаказанности. Бывший управляющий, находясь под судом, продолжает проворачивать махинации ещё и заявы пишет на истца.

Хотя, если рассудить, может, он не верит в истинность наших намерений. Возможно, к нему ещё не пришло обвинение, ведь за папками с документами так и не явились. Хотя чему удивляться, в наше время месяцами всё доходит. А если доходит, не всегда действует. Здесь и подавно.

В общем, разлёживаться в гостеприимном доме не стала. Оделась при помощи Вероники и Глаши и вышла из комнаты.

Встретило меня всё семейство, ну и сосед — староста. В глазах был упрёк, значит, выгляжу неплохо. Обещать, что не стану себя доводить до крайности, не буду, не по статусу оправдываться. Но я всё равно была рада, что так поступила, поднялась в глазах своих людей. И насколько я убедилась, когда вышла на улицу, к ожидавшим меня саням.

Меня пришла провожать вся деревня. Брезгливых и пренебрежительных взглядов не заметила. Мужчины серьёзные, женщины местами испуганные. Но уважение я почувствовала.

Опираясь на руку Вероники, я старалась идти ровно, словно здорова, но понимала, что пошатывания видны невооружённым взглядом. Когда меня буквально погрузили в сани, народ нестройно начал кланяться. Меня переполняли чувства, с трудом подавила желание пустить слезу. Я не Вероника — не имею право. Сглотнув комок в горле, я приказала трогать. Прохор сразу подстегнул лошадь.

Как только мы проехали толпу, я выдохнула и чуть не сползла с сидения, стержень сложился.

Это капец какой-то! — подумала я. — Куда я попала, и почему мне это всё нравится⁈ — улыбнулась и без стеснения примостила голову на плече у компаньонки. Она села поудобней и даже приобняла меня одной рукой.

Как ни странно, но, когда мы подъехали к дому, меня вышла встречать даже Варвара Александровна. Не знаю, что ей рассказали, но выглядела она озабоченной. Может, виной приезжавшие жандармы, а может, испугалась за меня.

Тётка не стала отчитывать и даже обняла.

— Ну, слава Богу, обошлось! — родственница взяла моё лицо в ладони и улыбнулась очень тепло.

Так, она ничего не знает о происшествии, ей скорей всего сказали, что я уработалась до горячки. А жандармы к ней скорей всего не являлись. Забыла спросить у старосты, приезжали ли они в деревню? Ладно, сейчас неважно.

— Баню истопите, — приказала я. Хотелось смыть с себя следы болезни.

Нюра сразу передала моё распоряжение слуге. Гришка, наконец-то я узнала, как его зовут, хотя контактировала с ним постольку постольку.

Мне помогли подняться в комнату и лечь в кровать.

Вероника не стала грузить меня разговорами, просто ушла. Вернулась с отваром и плашкой мёда.

— Прикажи приготовить что-нибудь существенное, курицу пусть потушат и картошку потолкут, да с молоком и маслом, — да пюре здесь было не в чести, детям делали, да и тётке.

Компаньонка кивнула и ушла. Я откинулась на подушку и закрыла глаза. Поездка отобрала все накопившиеся силы, а скоро в баню идти. Не хотелось, но нужно.

Меня разбудила Вероника, баня готова и даже чуть остыла. Не хотелось вставать, но я пересилила лень и боль в теле. Прекрасно знаю, что главное, дойти, а там сразу полегчает и выйду из бани как новенькая. Преувеличиваю, конечно, но лучше точно станет.

С нами отправилась и Нюра.

— Сейчас отпарю вас, вся хворь выйдет. Веники мягкие взяла, берёзовые, не повредят нежную кожу. Ещё краше станет, Екатерина Фёдоровна, — женщина широко улыбалась, глядя на меня.

Не сказать, что я люблю битьё веником, но сомневаюсь, что будет больно, у деревенских, практика похлеще лучших банщиков современности, они с детства этим занимаются и уж точно знают все тонкости.

Когда мы зашли в предбанник, то я сразу почувствовала яркие запахи эфирных масел. Хотя, может, и не сами масла