Александр Плетнёв - Последний довод павших, или Лепестки жёлтой хризантемы на воде
Сверху улица хорошо просматривалась. На дороге чадила пара сгоревших грузовых машин, у обочины стояли редкие припаркованные легковушки, несколько автомобильных колёс валялись прямо на дороге, ветер гонял полиэтиленовые пакеты и бумажки. Мелькали даже неугомонные гражданские, из тех идиотов, которые не отсиживались по домам. Пригибаясь, придерживая рукой хлопающий по спине пистолет-пулемёт, бежал японский солдат.
„Наверное, связной“, — догадался Пашка — отсутствие радиосвязи вынуждало тянуть телефонные провода, а командиров рисковать жизнями солдат, отправляя их под огнём с приказами.
— Ну что там? — Крик сопровождался хлопаньем дверцами шкафов, грохотом посуды — сержант бегло осматривал смежные помещения.
— Тихо пока! Я бы на месте янки вообще сейчас не совался, подождал до темноты.
— Почему? — Савомото удовлетворил своё любопытство и пристроился рядом, раскладывая на полу амуницию, — а — а — а, понял! У них всяких приборчиков для ночного виденья до чёрта, а мы будем как слепые котята. Я тут, кстати, себе тоже трофейный ночной прицел прихватил, к автомату приладил, смотри, — сержант показал американскую штурмовую винтовку с прицелом, похожим на оптику.
— Мне он, пожалуй, нужнее будет, — равнодушно заметил Павел, пытаясь припомнить, на что эта приблуда может быть похожа.
— Забирай, — легко согласился Савомото, — всё ровно я не разберусь, эта штука, по-моему, не работает.
Повертев в руках приборчик, обнаружив защёлку, Пашка отжал её и извлёк батарейки.
„Приблуда махонька, две батарейки, щелочные к тому же! Конечно, их надолго не хватает“.
— Аккумулятор, — Павел старался говорить односложно, опасаясь за свой акцент, — думаю, можно исправить.
— Дерзай, — в голосе сержанта промелькнула досада.
— Я спущусь вниз, поищу питание….
— А приказ? — Не без удивления спросил сержант, — если янки полезут?
Павел поводил „Арисакой“, высматривая через оптический прицел:
— Тихо пока…, я не долго.
— Ладно, — смягчившись, кивнул Савомото, — тогда будь другом, там внизу, ящик разбитый со всякой всячиной, принеси мне чего-нибудь сладенького.
Фыркнув, Павел посмотрел на кучу обёрток, валяющихся у ног сержанта.
„Этот парень ещё не устал экспериментировать с синтетической жрачкой“. Вслух же, осторожно выверяя слова, сказал:
— Ты лопнешь или отравишься от этой американской ерунды.
Погремев выдвижными ящиками, переворошив горы всяких причиндалов в шкафах офиса, подходящих батареек он так и не нашёл. При этом он точно помнил, что у капрала из спецотряда оружейников было всего и вдоволь.
„Незадача! К „Арисаке“ я всё ровно адекватно эту хреновину не приторочу. Сам я этим удовольствием никогда не пользовался, но по описанию штучка удобная и может пригодится. По крайней мере, буду хоть в этом на равных — это приоритет выживания. Придётся бежать в оружейку, и подобрать заодно „мэ-шеснадцать“. Или подождать? А что мешает пиндосам сейчас напустить дымовой завесы и под её прикрытием, марш, марш боевыми порядками…. Придётся…“, — со вздохом принимая необходимость, он внимательно окинул взглядом близлежащею территорию и хмурное небо.
— Тихо-то как…
Идти никуда не хотелось. Был ряд причин против, одна лежала на поверхности — американские вертолёты с перспективой глупо попасть под залп „нурсов“, другая…, другую причину он бы обозначил, как „отцы командиры“.
Человек бесспорно существо стадное. В этом он убедился, едва оказавшись ткнутым, словно слепой кутёнок в новую действительность — распоряжения и команды офицеров свободно легли на благодатную почву бессознательного племенного инстинкта. Однако прошла и первая растерянность и заторможенность, и даже любопытство растратило свой запас удивления. Его по-прежнему несло вместе со всем этим мутным дождливым потоком, словно брошенную спичку и или щепку, но смотрел он уже на всё иначе — надо было жить. А жить он привык по-другому.
Для начала, его — сорокалетнего мужика, уже испорченного капитализмом и демократией, самого имевшего в подчинении больше десятка работников, начинало тихо бесить от этого уставного командирского прессинга. Плюс дисциплина в японской армии была на уровне (как ему показалось) унизительной беспрекословности. Рукоприкладства особого он кстати ни разу не заметил — солдатики тут и без того были совершенными энтузиастами, а вот если вдруг он чего-то недопоймёт или поведёт себя неправильно? Словит зуботычину как за нефик делать!
Всё это усугублялось ещё тем, что они были ему чуждыми, даже не то что бы внешне (узкоглазостью и всё такое) — азиатчина, иная культура.
„Ладно! С пиндосами пока тихо. В штабе, даже если скользнуть с бокового входа, хоть один офицер, но попадётся по любому. Значит — рожу потупее и понаглее, типа при деле. Разбросанные по большим площадям, не имея связи, каждый боец превращался в отдельную, отрезанную от всех огневую точку, а я — матрос 2-й статьи Мацуда за боеприпасами пришёл. Всё, вперёд“!
До штаба дотрюхал спокойно и без приключений. Американцы, словно не решаясь, тарахтели вертолётами где-то на окраине, улицы были пустынны. В самом штабе даже столкнулся с уже знакомым унтером „прямо везёт мне на него“, однако тому было явно не до одинокого матроса — тоже спешил куда-то, колючие глаза лишь скользнули по вытянувшейся фигуре, тускло блеснули усталостью, даже слова не сказал. На том и разбежались.
Словоохотливый капрал в оружейке был на этот раз чем-то расстроен и стал похож на обыкновенно скрягу-каптёрщика, ворчливого и прижимистого. Само оружие и ящики с боеприпасами были аккуратно сложены, рассортированы, что слегка Пашку удивило — словно японцы здесь решили осесть надолго.
„С такими силами город не удержать. Или ждут подкрепления? Вообще у них есть хоть какая-нибудь стратегия или они все априори смертники? Так или иначе, это правильно, что я решил позаботиться о себе сам. На крайний случай“.
Однако, наконец, разговорив капрала, Павел обалдел от практичности и основательности японцев. Инфраструктура города постепенно стала сдавать свои позиции — в здании штаба начались перебои с водоснабжением, так они, не долго думая, полевую кухню перебазировали в соседний дом.
— … там и питание от независимых источников, и насосы подкачки для водопровода предусмотрены. А кухня без воды…, — не договорив, капрал вздохнул и махнул рукой (видимо причина его недовольства крылась в этих бытовых мелочах).
Далее, не особо утруждая себя поиском, выдернув из крайнего ящика М-16, он безапелляционно заявил: