Алекс - Семён Афанасьев
ЮньВэнь оперлась на подлокотник кресла и ненадолго задумалась. С одной стороны, у парня прорезались все задатки будущего секретаря дяди: суметь выкрутиться в местном муниципальном суде, да против главной семьи города, да ещё так, чтобы отделаться только деньгами… Не имея за спиной ровным счётом ничего, кроме энтузиазма, и укокошив, опять же, не уличного дворника, а одного из прямых наследников клана Штавдакеров.
Подёргав себя за кончик одной из косичек, она далее зашла на страницу суда и посмотрела материалы дела. К сожалению, подробные детали оказались скрытыми ото всех. Но зато в материалах фигурировало использование пострадавшим кланом кредита социального доверия в ходе судебного заседания.
А малолетка всё равно как-то от них отбоярился, ухитрившись свести всё к штрафу.
Молодец единичка, если сказать коротко, отбросив эмоции. Как минимум, хватка и удача были с ним.
Но была и другая сторона, выходцу из обеспеченных слоёв общества не самоочевидная. ЮньВэнь уже пообтёрлась здесь и не упустила важного нюанса: полсотни тысяч штрафа для социального уровня пацана были суммой, сказать мягко, неподъёмной.
Даже интересно, как он будет выкручиваться в этом месте.
ЮньВэнь хлопнула себя по лбу ещё раз. И снова развернулась к монитору.
Через четверть часа, отсмотрев ролик происшедшего на полигоне в разных проекциях, она в глубине души даже посочувствовала маленькому лаоваю: как ни крути, по справедливости, он был прав.
К сожалению, справедливость имеет очень мало общего с реальностью, поскольку на его локальную справедливость сегодняшнего дня наложились многолетние клановые льготы, добросовестно отрабатывавшиеся Штавдакерами на этой территории десятилетиями. Если бы наследника семьи Гансов единичка укокошил в любом другом муниципалитете, о штрафе даже речь бы не шла. Наоборот — приплатили бы ему. А эта тупая курва с волосатым носом и отсутствием манер вообще отвечала бы по закону за лжесвидетельство.
С другой стороны, из каждой плохой ситуации надо уметь делать хорошие выводы и использовать весь потенциал положения, напомнила себе ЮньВэнь.
Первым пунктом учтём тот момент, что единичка однозначно станет лучше присматриваться к людям: после «приключения» с этой… м-м-м… феминой, уж он-то правильные выводы сделать должен. Не будет таким тупым и легковерным в будущем, для дядиного секретаря в самый раз.
Вторым пунктом поставим на контроль момент оплаты им штрафа: полсотни тысяч за пятнадцать недель парень точно нигде не достанет. А когда именно это и произойдёт, лично для него всё станет совсем грустно.
Вот это и будет самым подходящим моментом ответа на вопрос дяди Ли, на который она в прошлый раз промолчала: «А как ты его собираешься привязать к нам? Пацан-то строптив».
Вот так и привяжем. Его долг на сейчас — уже полтинник. Не ахти какая сумма за хорошего «секретаря», но явно неподъёмная для самого мальчишки.
Учитывая эту самую его строптивость, приключения он будет себе находить и дальше. Стало быть, за пятнадцать недель пятьдесят тысяч вполне могут и подрасти до более солидных значений. Похоже, на него и ключей влияния искать не надо — просто подождать даты уплаты долга по судебному решению.
* * *
— Алекс, я рад, что вы так быстро пришли в себя. Потому, не сочтите за труд, уделите мне минутку. — Куратор, придержав меня за рукав на выходе из зала суда, с демонстративно спокойным выражением лица указывает взглядом на группу кресел в конце ответвления коридора.
— Я внизу! — бросает ему Матеуш и исчезает за углом.
— Я впечатлён вашим не просто неожиданным приходом в себя, а ещё и таким эффектным проходом на короткую дистанцию с судьёй, — ехидно продолжает Бак уже за низеньким столиком. — Но вы можете объяснить мне, — тут его лицо чуть меняется. — Какого чёрта вы влезли впереди меня?! Я опускаю моменты субординации. Я не упоминаю, что из-за отдельного соискателя сегодня пошёл коту под хвост мой полновесный рабочий день. Я даже не буду говорить, что лично мне на этой территории ещё какое-то время дослуживать; соответственно, те же Штавдакеры теоретически и ко мне могут иметь претензии… я спрошу вас только об одном: какого чёрта вы влезли туда, куда было очевидно, что лезть не нужно?! И лишили меня самой возможности снизить сумму оплаты минимум вполовину?
— По дурости. — Отвечаю, чуть подумав. — Тренирую эвристический блок в мозгу. Видимо, его практическая эффективность далеко не сто процентов. Действовал, словно по наитию. Видимо, просто поторопился.
— Что за новая функция? Что за эвристический блок? — моментально оживляется куратор, забывая обо всех претензиях.
— У меня же чип А-СЕМЬ, — напоминаю. — Вот с его помощью алгоритмизирую мыслительные процессы, включая достаточно сложные цепочки нейронных связей. М-м-м, вы знаете, я вот в мозгах это вижу как диаграмму. Нарисовать могу, а словами — извините… у меня много времени ушло, чтоб научиться оперировать кое-какими функциями протеза невербально.
— Протеза? — поднимает бровь Бак.
— Ну, врач в клинике говорил, что этот чип — мой протез на время. Для ряда витальных функций. А я его научился использовать и для других дел.
— А-а-а… Ч-чёрт, обязательно надо внести в ваше расписание тренировки с Карвальо: слияние должно повысить эффективность, — напоминает он сам себе и лезет за планшетом. — А как часто этот ваш эвристический блок даёт вам такие, кхм, интересные советы? — последнее слово он выплёвывает со смешком.
— Бывает. Ай, ладно… — Решаю не скрывать от него деталей в разумных пределах (уж он-то мне точно не враг). — Пока я валялся овощем, у Штавдакеров скрытая враждебность в мой адрес была на уровне девятки-восьмёрки, по десятибалльной шкале.
— Что за шкала? Как меряете? — Бак не устаёт демонстрировать непроходящие приступы любопытства.
— Виртуальная диаграмма из чипа. Могу считывать базовые физические и биологические показатели присутствующих людей, если сконцентрируюсь; типа их пульса, состава выделяемых жидкостей организмом, и так далее. Соответственно, чип строит диаграммы на основании этих данных.
Бак внимательно слушает меня, глядя в стол.
— Вот базовые эмоции, и их производные, мы с чипом уже распознавать научились, — продолжаю. — Так эти друзья Саяры поначалу чувствовали себя так, что готовы были прибить меня на месте. А после моего общения с судьёй, у них агрессивность из красной зоны ушла в самый низ жёлтой, почти к нейтралитету. Я и сам не понял, почему так; но вам сейчас говорю, что видел.
— Занятная возможность. — Куратор задумчиво барабанит пальцами по столу. — Поменьше о ней говорите незнакомым людям,