Принцесса без лица. Том 1 - Ирина Мур
Был только Леарно Вестинни. Год назад - начинающий продюсер, которого почти никто не знал. По самой популярной версии, однажды к нему пришла совершенно неизвестная девушка и сказала, что умеет петь. Он послушал, потом взял кредиты, заложил личное имущество и вложил в нее все, что сумел достать, и потом несколько месяцев балансировал между банкротством и успехом.
Сейчас Вестинни регулярно спрашивают, не считал ли тогда он себя сумасшедшим. Ныне знаменитый продюсер обычно смеется и отвечает, что после первых трех минут их общения боялся только того, что ее услышит кто-нибудь другой.
Эту красивую историю могли, конечно, и придумать. Но женщина, ради которой Вестинни решился на подобное безумие, сейчас шла вдоль нашего ряда.
На Эгве не было надето ничего сценического. Светлые брюки, темная кофта с длинными рукавами, тонкий пояс. Волосы собраны высоко, но несколько прядей уже выбилось. Никаких драгоценностей, если не считать маленьких серег. Никакого специального освещения, которым ее обычно заливают на концертах. И все равно выглядела ослепительно.
Первым я заметил тело. Длинные стройные ноги, мягкая линия бедер, высокая грудь под простой тканью, узкая талия. Не худоба или природная хрупкость, которой гордятся некоторые фери, а очень точные пропорции, к которым не хотелось ничего ни прибавить, ни убрать.
Сначала я зацепился взглядом за грудь, поймал себя на этом, отвел глаза в сторону, и через полминуты обнаружил, что теперь отслеживаю движение ее бедер. Неприятное открытие. Мне двадцать шесть, и я давно умею не пялиться на женщин фери. Здесь навык начал давать сбои.
Причем Эгва совершенно ничего для этого не делала. Не покачивала специально бедрами, не замедляла шаг, не бросала взглядов из-под ресниц. Похоже, ей вообще не приходило в голову проверять, смотрят ли мужчины.
И это действовало гораздо сильнее любого кокетства. Соблазняющая женщина всегда активно участвует в происходящем. Ей нужен мужской отклик, и поэтому возникает вполне понятная игра. Эгве ничего от нас не было нужно. Можно было смотреть на нее до боли в глазах, можно было отвернуться - для нее это не меняло ровным счетом ничего.
Я переключился на ее лицо. Очень светлая кожа, высокие скулы, небольшой прямой нос. Рот с такой четкой линией губ, что мысль легко соскальзывает от оценки формы к совершенно другому образу, не имеющему отношения к кастингу. Большие бирюзовые глаза окружали густые длинные ресницы почти черного цвета. Они и темные изящные брови на фоне светлых волос делали взгляд ярче, глубже и каким-то слишком выразительным даже тогда, когда сама Эгва ничего специально не выражала. Волосы под обычными лампами меняли оттенок: от холодного серебра до теплого золота.
По отдельности все было понятно. Вместе — нет.
Я видел много красивых фери третьего уровня, в киноиндустрии их достаточно. Они действительно заставляют оборачиваться. Но рядом с Эгвой они стали выглядеть совершенно обычными, как бледные копии на фоне оригинала, о существовании которого никто до этого не подозревал.
А потом я заметил еще одну вещь. Ее внешность не просто нравилась. Она воздействовала на мое внимание быстрее, чем я успевал решить, на что смотрю. Эгва поворачивалась и взгляд сам проходил по ее груди к талии. Делала шаг - я замечал движение бедра раньше, чем понимал, что опять пялюсь. Убирала светлую прядь от лица - и в голове совершенно некстати появлялось, как эти волосы могут лежать на ее голом плече и каково будет пропустить их между пальцами.
Я не собирался представлять ее без одежды. Организм сам решил, что разрешение разума не требуется. Очень быстро стало интересно, какая у нее кожа на ощупь, как она пахнет, когда совсем близко, каким будет ее знаменитый голос, если он прозвучит не со сцены, а в нескольких сантиметрах от уха и шепотом.
Попытался заставить себя отвлечься на Сорио, но не помогло. Эгва продолжала идти.
И тут мои навыки наконец временно оттеснили все остальное. Я с раннего детства занимался гимнастикой. Потом, когда стал слишком крупным, ушел в единоборства и достиг там определенных успехов. Поэтому, распределение веса тела, центр тяжести, работу стопы и передачу движения от одной группы мышц к другой я замечаю автоматически.
В процессе перемещения человеческое тело постоянно что-то исправляет. Чуть доворачивает таз, слегка уводит плечо, компенсирует шаг, ловит равновесие. Хороший гимнаст делает это экономно, великий — практически незаметно.
У Эгвы я не увидел даже этого «практически». Она шла рядом с Сорио, и я никак не мог поймать момент, когда ее вес действительно переходит с одной ноги на другую. Один шаг ровно вытекал из предыдущего. Корпус не качался, плечи не компенсировали движение, стопа сама оказывалась там, где должна была оказаться. При этом походка не выглядела механической. Наоборот, в ней было столько пластики, что обычная ходьба походила на медленный танец, только Эгва явно не танцевала и даже не пыталась. Она просто так двигалась.
Я проследил за ногами, пытаясь понять технику, и заметил то, что потом уже не смог перестать замечать никогда: Эгву не было слышно.
Сорио ступал очень мягко. Хорошая обувь, гладкий пол. Но звук существовал. Вот женщина у двери щелкнула каблуком, потом кто-то в нашем ряду переступил с ноги на ногу. А шаги Эгвы отсутствовали. Я прислушался: ничего. Еще шаг певицы: ничего.
Внезапно это вызвало неприятное ощущение где-то вдоль позвоночника. Человек имеет вес. Обувь касается пола. Ткань движется. Физика не делает отдельных исключений даже для самых красивых женщин. А эта словно и впрямь шла чуть выше пола.
И вот тогда к мужскому интересу присоединилось другое чувство, которое сначала я никак не мог назвать. Не страх. Я значительно выше ее, вешу намного больше, много лет занимался боевыми единоборствами. Маленькая женщина без оружия не должна вызывать во мне страх. Но рядом с Эгвой все привычные оценки почему-то перестали работать.
Я встречал опасных людей. Обычно через несколько минут понимаешь хотя бы принцип. Один - вспыльчив. Другой - терпелив, пока не загнан в угол. Третий любит причинять боль, четвертый способен на нее только в ответ на агрессию. Любая жестокость имеет форму, привычки, пределы.
У Эгвы я увидел отсутствие пределов. Нет, она не казалась злой. Но и никакой внутренней необходимости быть доброй в ней не чувствовалось.
Я легко мог представить, как эта девушка сидит возле больного ребенка, держит его за руку и не уходит всю ночь, потому что решила, что так надо. И так же легко — как