Любить Палача. Обратный отсчёт - Ian luv
Грохот со стороны лифтов вернул нас в реальность.
— Черт... — сдавленный стон заставил меня вздрогнуть.
Я вывернулась из кольца рук Демьяна — с неохотой, которую сама от себя не ожидала, — и обернулась.
Лев пытался сесть. Он опирался спиной о искореженную стойку бара, его лицо было пепельно-серым, а левая рука безвольно висела. Темное пятно на его пиджаке расползалось с пугающей скоростью. Пуля Волкова не знала о магии и вечности, она просто рвала плоть.
Кира сидела рядом с ним на коленях. Моя подруга, всегда собранная, циничная Кира, сейчас выглядела так, будто увидела привидение. Её руки дрожали, когда она пыталась разорвать рукав пиджака Льва, но пальцы соскальзывали с дорогой ткани. Ее медицинский чемоданчик валялся раскрытым, ампулы рассыпались по полу, смешиваясь с битым стеклом.
— Ему нужно в больницу, — голос Киры сорвался на визг. — Демьян! У него артерия задета, я не могу... у меня нет инструментов для такого!
Демьян медленно повернулся к ним. Золотое свечение в его глазах чуть притухло, став похожим на тлеющие угли, но аура власти никуда не делась. Он шагнул к своему начальнику охраны не спеша, с грацией сытого барса.
— Не нужно больниц, — ровно произнес он.
— Ты спятил?! — взвизгнула Кира, поднимая на него глаза, полные слез и ярости. — Он истечет кровью через десять минут! Ты, может, и бессмертный теперь, или кем ты там стал, но Лев — человек! Обычный человек!
Я подбежала к ним, падая на колени с другой стороны от Льва. Запах крови ударил в нос, но, к моему ужасу, он не вызвал тошноты. Наоборот, он показался мне... ярким. Резким. Живым. Я испугалась этой реакции.
— Рина... — прохрипел Лев, пытаясь сфокусировать на мне мутный взгляд. — Ты... цела? Волосы...
— Молчи, — я накрыла его здоровую ладонь своей. — Береги силы.
Демьян подошел вплотную. Он возвышался над нами, как монолит. Его тень накрыла раненого, и в этой тени мне вдруг стало уютно.
— Убери руки, Кира, — приказал он.
— Он умрет!
— Я сказал — убери.
В его голосе прозвучала та же нота, которой он отбросил охрану Волкова. Не крик, а вибрация, заставляющая атомы подчиняться. Кира отдернула руки, словно обожглась, и отползла назад, всхлипывая.
Демьян присел на корточки. Его брюки, испачканные строительной пылью, натянулись на бедрах. Он смотрел на рану Льва не как на трагедию, а как на уравнение, которое нужно решить. Или как на ошибку в коде, которую нужно исправить.
— Интересно, — пробормотал он. — Я вижу энтропию. Я вижу, как волокна ткани разрушаются. Как клетки умирают от гипоксии.
— Демьян, сделай что-нибудь! — взмолилась я, чувствуя, как пульс Льва под моей ладонью становится нитевидным.
— Я могу ускорить распад, — задумчиво произнес он, протягивая руку к ране, но не касаясь ее. — Так я сделал с теми людьми в лифте. Но если процесс обратим... Если время — это просто вектор...
Воздух вокруг его ладони пошел рябью. Я увидела, как золотые искорки начали срываться с его кончиков пальцев, падая на пропитанную кровью ткань пиджака.
— Стой, — произнес Демьян. Одно слово.
Эффект был мгновенным и шокирующим. Кровь, которая толчками выходила из раны, просто... замерла. Она не свернулась, не засохла. Она остановилась в своем движении, словно кто-то нажал на паузу на пульте управления реальностью. Жидкость застыла багровой скульптурой.
Лев судорожно вздохнул, его глаза распахнулись.
— Боль... ушла, — прошептал он, с недоверием глядя на свое плечо.
— Я остановил локальное время в области ранения, — буднично пояснил Демьян, поднимаясь. — Кровотечения нет. Нервные окончания заморожены в моменте "до боли". Это не лечение, Лев. Пуля все еще там, ткани повреждены. Но ты не умрешь, пока я держу этот стазис.
Он посмотрел на Киру. Та сидела, прижав ладони ко рту, и смотрела на Демьяна как на спустившееся божество — или демона.
— Теперь ты можешь его транспортировать, — сказал он ей холодно. — Вызови мою личную бригаду, пусть везут в клинику "Медиум". Там вытащат пулю и зашьют. Как только начнут операцию — я отпущу стазис.
— Ты... ты остановил время в ране? — переспросила Кира дрожащим голосом.
— Я остановил распад, — поправил он. — Забирай его. И, Кира... — он сделал паузу, его золотые глаза сверкнули. — Ни слова никому. Даже под пытками. Иначе я состарю тебя так быстро, что ты не успеешь даже закричать.
Кира судорожно кивнула. Она была врачом мафии, она видела многое, но сегодняшняя ночь перечеркнула все ее медицинские дипломы.
Лев с трудом поднялся, опираясь на здоровую руку. Он посмотрел на Демьяна, потом на меня. В его взгляде было странное смешение благодарности и страха.
— Волков вернется, — хрипло сказал он. — Он видел. Он знает.
— Пусть возвращается, — спокойно ответил Демьян, поворачиваясь к панорамному окну, где вместо стекла зияла огромная дыра, впуская холодный ночной ветер Москвы. — В следующий раз я не дам ему уйти.
Когда Кира и Лев, поддерживая друг друга, скрылись в служебном лифте (единственном, который еще работал), мы остались одни.
Пентхаус напоминал поле битвы. Дорогая мебель превратилась в щепки, ковры были испорчены, штукатурка сыпалась с потолка. Ветер гулял по огромному пространству, раздувая шторы и принося с собой шум города — далекие сирены, гул машин, жизнь миллионов людей, которые спали или бодрствовали, не подозревая, что прямо над их головами родилась новая сила.
Я почувствовала озноб. Адреналин отступал, уступая место осознанию.
Демьян заметил мою дрожь. Через секунду он уже был рядом. Он снял свой пиджак — тоже порванный, но теплый — и накинул мне на плечи. Запах его парфюма, сандала и стали, окутал меня, перебивая запах гари.
— Тебе холодно? — спросил он.
— Нет, — я покачала головой, кутаясь в пиджак. — Мне... странно. Демьян, я чувствую тебя.
— Я знаю.
— Нет, ты не понимаешь. Я чувствую, как бьется твое сердце. Я чувствую тепло в твоих пальцах, даже когда ты меня не касаешься. И я чувствую... голод.
Он внимательно посмотрел на меня, потом взял за подбородок и повернул мое лицо к уцелевшему зеркалу в прихожей.
— Посмотри на себя, Рина.
Я шагнула к зеркалу. Из стекла на меня смотрела девушка, которую я знала и не знала одновременно.
Мои глаза, раньше просто серые, теперь приобрели какой-то глубокий, стальной оттенок, в глубине которого иногда вспыхивали те же золотые искры, что и у