Принцесса без лица. Том 1 - Ирина Мур
Дельран заметил мой взгляд на фотографии.
— Дядя?
— Что?
— Ничего.
— Тогда зачем смотришь?
— Проверяю объективность.
— Свою проверь.
Он улыбнулся. Значит, понял, что я чувствую.
Лиорана посмотрела на нас обоих и снова повернулась к мужу.
— Вот именно поэтому это надо остановить сейчас.
Дагоберт тяжело вздохнул.
— Что именно?
— Цирк.
— Какой из?
— Весь. Клип. Газеты. Соперничество этих двоих.
Она указала сначала на меня, потом на Дельрана.
— Эгва прекрасно понимает, что делает.
— Несомненно, — сказал Дельран.
— И использует нашу фамилию для рекламы.
— Ей давно не требуется наша фамилия для рекламы.
Это было неприятно, но справедливо. Эгва продавала концерты быстрее, чем мы успевали решить, кому достанется императорская ложа.
— Значит, для собственного развлечения.
— Возможно.
Лиорана закрыла глаза.
— Еще раз это слово, и я попрошу запретить уже тебя.
— Вот это будет сложнее юридически.
Дагоберт усмехнулся, но промолчал, не вмешиваясь в разговор жены и младшего сына.
— И тебя всё это устраивает? — спросила она.
Дельран подумал.
— Пока да.
— Ты безнадежен.
— Мне говорили.
Дагоберт допил кофе.
— Хорошо. Подведем итог.
Это означало, что обсуждение закончилось независимо от готовности признать это остальными.
— У нас свободная страна. Эгва не призывает менять законы, не занимается политической агитацией, не зовет людей на улицы и не оскорбляет императорскую семью.
Лиорана открыла рот.
— Нет, — остановил жену мой брат. — То, что журналисты поставили фотографии Ке-Реваля и Дельрана рядом с королем сидов, сделала редакция, а не Эгва.
Императрица промолчала.
— Историческую легенду она использовала как артист. Имеет право. Если Министерство культуры найдет реальное нарушение, вынесут обычное предписание. Специального наказания от дворца не будет.
Дагоберт посмотрел на младшего сына.
— Обычную проверку можешь продолжать. Но без попыток превратить ухаживание в оперативную разработку.
Дельран склонил перед отцом голову.
— Постараюсь отличать.
— Я серьезно.
— Я тоже.
Почему-то я ему не поверил.
Подумав, император продолжил.
— Эгва очень молода, очень талантлива и явно любит привлекать к себе внимание. Пока просто будем наблюдать.
— Ты всегда слишком добр к молодым и красивым девушкам, — тут же холодно проговорила Лиорана.
Брат посмотрел на нее, потом совершенно серьезно кивнул.
— Да.
Лиорана опешила, явно не ожидая согласия.
Мой брат выдержал короткую паузу и добавил.
— Поэтому я столько лет так добр к тебе.
Тьерен подавился кофе. Дельран опустил голову, но плечи его выдали. Я тоже не удержался. Лиорана сидела совершенно неподвижно и растеряно смотрела на мужа.
Семейный завтрак наконец можно было считать законченным.
Глава 12.
В «Зубной коронке» было жарко уже у входа. Кто-то не закрыл внутреннюю дверь, поэтому шум из зала вываливался прямо в короткий тамбур: грубый мужской гогот, звон стекла и голос, который очень громко, поверх общего шума, доказывал, что служебная машина «сама ушла вправо, а бетонный столб вообще стоял не по правилам».
Калдер придержал входную дверь плечом, пропуская меня, и следом внес бейсбольную биту. Он держал ее за середину, как обычную трость, только тростью обычно не сбивают с вешалки чей-то форменный плащ.
— Осторожнее! — рявкнули откуда-то рядом.
— Убери одежду с прохода. – не остался в долгу мой напарник.
— Это не одежда, это форма.
— Тем более.
Мы вошли в основное помещение. Название заведению явно придумали давно и при участии людей с очень простым чувством юмора. Над стойкой висел макет увеличенной в несколько раз зубной коронки из желтого металла, а рядом — старая фотография трех широко улыбающихся мужчин с полным отсутствием передних зубов. Под снимком кто-то когда-то подписал: «Основатели». Судя по потемневшей бумаге, шутке было лет двадцать, но снимать ее никто не собирался. В остальном верхний зал выглядел как обычный недорогой бар, если не считать посетителей.
За небольшими столами сидели только мужчины сиды. Вторых уровней было много, третьих — значительно больше. Первый уровень приходилось специально искать глазами. Женщин не обнаружилось вовсе.
Огромные тела заполняли пространство целиком. При этом тесно здесь не было: помещение явно изначально делали именно под такую публику. Между столами оставили широкие проходы, стулья оказались тяжелыми, с широкими сиденьями и толстыми ножками, столешницы — массивными. Калдер здесь смотрелся совершенно нормально, а я — как старшеклассница, оказавшаяся в армейской казарме.
Большинство присутствующих еще носили следы рабочего дня. На спинках стульев висели форменные куртки, у многих из карманов торчали служебные удостоверения.
Двое за соседним столом громко спорили поверх раскрытого служебного блокнота, хотя, судя по количеству пустых пивных кружек, стоявших рядом с ними, давно должны были перейти на темы, не требующие письменной фиксации.
— Я тебе третий раз говорю, задержание было в двадцать три сорок.
— В двадцать три сорок мы только приехали.
— Вот именно.
— Что «именно»?
— Значит, задержание позже.
— Так и запиши.
— Я не буду писать «позже».
— Почему?
— Потому что начальник спросит когда.
Третий мужчина, тоже сидевший за их столом, оторвался от своего пива, вытер рот прямо рукавом и внес свое предложение.
— Напиши двадцать три пятьдесят.
Оба споривших посмотрели на него.
— Почему пятьдесят?
Он пожал плечами.
— Нормальное время.
Несколько секунд все трое сосредоточенно пыхтели, потом тот, у кого был блокнот, действительно что-то написал.
Чуть дальше сид третьего уровня в форме тюремной охраны держал возле скулы пакет со льдом, ел мясо и одновременно говорил. Лед постепенно съезжал, мужчина возвращал его на место тыльной стороной ладони и продолжал рассказывать, как утром один заключенный попытался выбраться через вентиляционную решетку.
— Голова прошла, задница – нет.
— А дальше?
— Дальше мы его и нашли.
— Вытащили?
— Решетку сняли.
— Зря. До вечера бы повисел.
— У него смена камеры была.
— Тогда действительно нельзя.
На соседнем столе среди кружек лежала пластиковая карточка пропуска, поверх которой кто-то поставил пепельницу. Возле дальней стены двое портовых охранников обсуждали воскресную смену, а сид рядом с ними сосредоточенно приматывал пластырем два пальца к третьему и время от времени вставлял в разговор совершенно не относящиеся к нему замечания.
Калдера заметили прежде, чем мы дошли до середины зала.
— Хольмарк!
Он повернулся только после второго окрика, и из компании, сидевшей возле стены, поднялась рука размером с лопату, держащая пустую литровую пивную кружку.
— Ты чего вчера не приехал?
— Работал.
— До ночи?
— Да.
— А потом?
— Потом тоже работал.
Компания сидов заржала. Калдер показал им средний палец.
— Очень взрослое поведение, — заметила я.
— Они понимают только простые жесты.
— Родственная среда?
— Почти.
Мужчина, окликнувший Калдера, вдруг заметил меня. Его сосед - тоже. Разговор за их столом не оборвался, но потерял несколько участников.
— Это она?
Мой напарник поморщился, но все-таки продолжил общение.
— Кто?
— Бренстед.
Я остановилась рядом.
— Откуда вы меня знаете?
— Родственники вот этого постарались, — пояснил мужчина, махнув кружкой в сторону Калдера.
— Какие именно? — тут же спросил мой напарник.
— Откуда я знаю? — Мужчина наконец поставил пустую посудину на стол и подозвал проходящего официанта. — У тебя их