Ученик бога-лиса - Гульнара Черепашка
Бумагу с мусором свернул, чтоб не высыпалось. Скомкал.
А потом… нет, Ярослав знал о том, что Цинковский — не человек, а лис. Один из древних бессмертных — ну, или условно бессмертных. Вот только до сих пор эта информация оставалась условностью, которую он принял на веру. Со слов самого Цинковского.
Теперь же…
Ярослав, не веря глазам, глядел, как пробиваются из давно высохшей земли ярко-зеленые острые ростки.
Да ладно! Он решил оживить то, что несколько лет, как было мертво?
Дверь стукнула, заставив его вздрогнуть. Он развернулся на звук, едва не свалившись с кровати.
— Ну что, ребятишки, — начала Ирина и осеклась.
Ярослав с чувством бессилия наблюдал, как вытягивается ее лицо и расширяются в изумлении глаза. Да твою же! Ну, почему она так вовремя?
Глава 3
Цинковский даже не обернулся.
Лицо сосредоточенное, ладони — над цветочным горшком. Он, похоже, кроме этого несчастного бамбука, ничего не видел. И видеть не желал.
Видя, что Ирка вот-вот или заголосит, или выкинет что-нибудь, Ярослав торопливо прижал палец к губам. Сделал страшные глаза, кивая на Цинковского. Тот водил руками над тянущимся вверх бамбуком с тем же сосредоточенным видом. Стрелы побегов взрывались широкими листьями. Сочными, ярко-зелеными. Помнится, даже в лучшие времена этот бамбук не выглядел таким здоровым.
— Я не поняла, — шепотом проговорила Ирина, и Ярослав снова шикнул на нее.
Сестра смолкла. Уставилась на Цинковского.
— Я не поняла, — повторила громче спустя минуту. — Какого хрена… чем вы оба тут занимаетесь⁈ — и шагнула вперед. Яр зажмурился. — Юлий! А это как вообще? Ты как это сделал⁈
Тот наконец отмер. Убрал руки от горшка, обернулся к ней.
— А, Ирулэн, — протянул насмешливо. — Что, обедать пора?
— Обедать-то пора, — она нахмурилась, загородила собой дверь. — Но сначала ты мне объяснишь, что ты сделал с этим цветком!
— Ира, — зашипел Ярослав. — Ира…
Господь всемогущий, что ж она делает! Неужели непонятно, что не надо злить существо, которое может… вот так походя, из каприза, взять и оживить давно засохший бамбук!
Нет, оживить — не прижмурить, само собой. До сих пор лис не проявлял кровожадности. Тут он, наоборот, выказал поразительную сердобольность. Но то — по отношению к растению. А они с Иркой — не растения!
— Ярик, ну что ты шипишь на сестру, — поморщился Цинковский. — Решил податься в гадюки? — и перевел взгляд снова на нее. — Ирулэн, твой братец совершенно бессердечен! Взял и уморил ни в чем не повинный цветок. Я поражаюсь, как ты с твоей чуткостью и вниманием к живому это допустила. В любом случае, я лишь исправил последствия его возмутительного… эм, халатности.
— Юль, — голос сестры сел. — Ты же понял, что я имею в виду! Как ты это сделал?
— Ир, ты не хочешь это знать, — тихо проговорил Ярослав.
— Ой, ладно тебе — развел тайны мадридского двора, — поморщился лис. — Ну да, я так-то не собирался… но чего уж теперь! — и усмехнулся криво. — Сам виноват, сам спалился. Сам всё и объясню…
* * *— И что, ты правда — тот самый бог-лис? — с восторгом переспросила Ирина.
За столом они остались втроем, родители ушли отдыхать. А Иркино потрясение на удивление быстро перешло в непомерное восхищение. Аж злость брала.
— Собственной персоной, — покивал Цинковский.
Ярославу так и засвербело врезать ему по самодовольной роже. Надо же, как засветился! А Ирка тоже хороша — таращится на этого пижона, как на диво.
— А я слышала, что лисы… ну, которые древние духи — у них не один хвост, а несколько! И чем больше, тем дух-лис сильнее. А у тебя сколько хвостов?
— Кх, — Цинковский поперхнулся. Самодовольная улыбка чуть поблекла. — А тебе сколько надо? — вопросил с почти оскорбленным видом.
— Мне? Что значит — мне надо? — захлопала глазами Ира. — Ну, интересно же! Ярик говорит — ты такой древний, ты и китайских императоров видел?
— И Ленина на броневике, а как же, — хмыкнул лис. — На похоронах его плакал. А уж когда динозавры вымерли — так рыдал, так рыдал!
— Да ну тебя! Я ж серьезно.
— Говорит мне женщина, которая только что спрашивала о количестве моих хвостов, — посетовал Цинковский. — Скажи еще, что прямо сейчас хочешь посмотреть на них.
— Ой! А можно⁈
— Нельзя. И для сведения, юная барышня. Спрашивать лиса, сколько у него хвостов, это… ну, ты у парней при первом знакомстве тоже спрашиваешь — какого размера у них?
— Чего⁈ — Ирка моментально залилась краской по самые уши.
— Ты гляди-ка, скромность еще не вся отвалилась, — ехидно прокомментировал несносный лис. — А я уж подумал — ни стыда здесь нет, ни совести.
— Цинковский, ты офонарел⁈ — опомнился Ярослав. — Ты что говоришь моей сестре?
— Правду говорю, — сверкнул желтыми глазьями Цинковский. — Ни стыда, ни совести!
— Нет, вот прямо перед этим.
— А что, с тем, что ни стыда, ни совести, ты согласен? И правильно — это же ни на что не похоже! Такой бестактности даже ты себе не позволял.
— Цинковский, ты офонарел. Это у тебя — ни стыда, ни совести!
— Да ну хватит вам ругаться! — возмутилась Ира. — Сцепились, водой не разлить! Юлик, ну извини, если обидела тебя. Я не знала, что у вас, древних и могущественных духов, — последние слова выделила интонацией, — нельзя спрашивать про хвосты! Думала — наоборот, хороший повод похвастаться.
— Вот ты сама часто хвастаешься, — начал Цинковский и даже изобразил руками движение перед грудью. Но смолк, глянув на Ярослава. — Ладно, молчу, молчу. Но на будущее — это вот примерно вопросы и хвастовство того же порядка.
— Ладно-ладно, я поняла! — она замахала руками. — Слушай, а почему тебя так зовут? Ты же не грек, в самом деле. Погоди, — сощурилась. — Цинковский — значит, настоящая фамилия твоя — Цинь? Ну, вроде есть такая китайская.
— Ага, она в дораме видела, — покивал Ярослав.