Ночная смена. Подписка на жажду - Алекс Рауз

– Войду? – снова уточнил Кир, на всякий случай.

Старый друг едва уловимо кивнул и подвинулся, освобождая проход. Его лицо застыло каменным изваянием, и даже сердитая морщинка между бровей неуловимо сгладилась.

Тут стоит добавить несколько слов о самом Косте. Кир знаком с ним еще со школы, и бурное выражение эмоций никогда не было сильной стороной Кости. Почти весь доступный ему спектр начинался и заканчивался на тихом ворчании, а степень вовлеченности можно оценить только по количеству нецензурной лексики, которой сквозь зубы была приправлена скудная речь. Живую мимику на лице друга Кир видел лишь дважды: в десятом классе, наутро после первой пьянки и первого сокрушительного похмелья, и в тот день, когда Кир переехал к Вике.

При этом лицо Кости никогда прежде не казалось ему каменным. Он был просто удивительным парнем, жившим в собственной уникальной нирване – где-то между полным дзеном понявшего жизнь человека и светлой грустью разочарованного старца. В целом он был хорошим слушателем и прекрасным другом. Был, когда сам Кир был жив.

Теперь Костя стоял без движений и молча силился вернуть привычную морщину между бровей, но лицо явно не подчинялось ему. Кир аккуратно шагнул внутрь, прикрыл за собой дверь и разулся. Что сказать о своем возвращении, он не придумал, – но Костя и так никогда не требовал от него длинных объяснений и задушевных посиделок с вискарем на кухне.

– Выпить есть? – Был немалый шанс, что его преображенный организм отринет алкоголь, но попробовать стоило.

– Пиво, – Костя с видимым усилием раскрыл губы.

– Пойдет. – Кир по привычке хлопнул друга по плечу и слабо улыбнулся. Но тут же убрал руку.

Он сам достал две холодные бутылки из холодильника на кухне и прошел в единственную комнату. Когда он уселся в любимое гостевое кресло, Костя тоже осторожно зашел. Кир протянул ему бутылку.

Целую минуту Костя смотрел на пиво, как на инопланетного гостя, вышедшего из портала посреди его квартиры. Потом всё же взял и на деревянных ногах прошел до компьютерного кресла, с которого обычно почти не вставал. Садился он тоже как-то неуверенно, но вопросов не задавал. Они синхронно вскрыли бутылки и молча выпили. Обычно тусклый свет Костиной квартиры сегодня казался чересчур ярким, но глаза быстро привыкали. Кир и не замечал раньше, какой же здесь бардак. Истинное холостяцкое убежище классического айтишника-интроверта.

– Был на твоих похоронах, – тихо сказал Костя, полбутылки молчания спустя.

– И как прошло?

– Печально.

Кир кивнул и опустил глаза. Что тут еще скажешь…

– Кирилл… – Костя тут же осекся. Кир успел почти осушить свою бутылку, отметить, что алкоголь всё еще ложится в желудок с желанной прохладой, но прошлого приятного звона в голове не вызывает. Может, надо просто больше выпить? Или накидаться до поросячьего визга. Он поднялся за добавкой, когда Костя наконец собрался с мыслями. – Ты все-таки живой?

Непонятно, где Кир нашел в себе силы посмотреть на друга прямо и отрицательно покачать головой. И тут же вышел на кухню.

Возвращался он снова с двумя бутылками, но Костину предусмотрительно поставил на журнальный стол, примостившийся у дивана, на котором валялось смятое постельное белье. В руки отдавать не рискнул, как и смотреть на друга. Было что-то очень неловкое и неверное во всей этой сцене. Ни тебе бурных воплей и признаний, ни «теперь у меня кожа убийцы, Костя», ни припасенных осиновых колов в духе «мой друг умер, а ты, тварь, сдохни».

Костя так и сидел молчаливым изваянием в своем любимом кресле, сам Кир пил пиво напротив, и это больше походило на обычную жизнь, чем на его «проклятое посмертие». Ни в одном фильме, который он смотрел, ночные монстры не пили пиво со старыми друзьями.

Зато рухнувший прошлой ночью мир потихоньку обретал свои размытые границы. В этой затхлой квартире, такой беспорядочной и мрачной, но невообразимо уютной, он впервые после смерти почувствовал себя самого. Даже ощутил, что похоронный пиджак жал в подмышках, а рубашка неприятно терлась по телу.

– Кость, можно я у тебя шмоток одолжу? Разгуливаю по городу как клоун.

– В шкафу, – он махнул рукой в сторону старого советского гиганта до потолка, подпирающего угол комнаты.

Кир порылся в ворохе вещей, выцепил черную толстовку с капюшоном, джинсы на пару размеров больше, чем носил он сам, и пояс, которым хозяин уже давно не пользовался. Оглядываться на друга не стал, переоделся на месте, а свой похоронный костюм свернул в кулек и упихнул в мусорку. Когда он снова обернулся, Костя уже откинулся на спинку кресла. Менее напряженным его лицо не стало, но хотя бы позу сменил на привычную.

– Трупных пятен нет, – заметил друг чуть потеплевшим голосом.

– А на какой день они появляются?

– Черт его знает.

Только трупных пятен ему не хватало для полного счастья в бытность кровопийцей!

Они вскрыли по второй бутылке. Костя по-прежнему не сводил с Кира глаз, и казалось, будто и не моргал вовсе.

– Кир, ты за мной пришел? – тихо спросил друг. Судя по всему, он долго собирался с силами для этого вопроса. Кир поперхнулся новым глотком.

– Не за тобой, а к тебе. Пива попить.

– А… – Костя задумчиво почесал заросший щетиной подбородок. Морщина вернулась на положенное место, и он наконец-то сдулся, целиком осел в кресле и выдохнул. – Скучно лежать было?

– Тесно и погано, – честно ответил Кир и вдруг признался: – Мне идти больше некуда, Кость…

– А. Ну. Это… Что в таких случаях говорить-то надо? Тебе святой водички достать?

– Я уже крестился, не помогло.

– Да, тяжелый случай, – кивнул друг. – И кто ты теперь?

– Говорят, вурдалак. – Кир вздохнул. Второе признание далось чуть легче первого, несмотря на весь абсурд ситуации. К счастью, вопить от ужаса никто не начал.

– Вурдалаков Пушкин придумал, – неожиданно усмехнулся Костя. Кир повторно поперхнулся пивом. Вот это новости! Он теперь ненастоящий?

– Пушкин?

– Александр Сергеевич. Не было такого в наших сказках.

– А кто был?

– Упыри.

– Вампир как-то приятнее звучит. А упырь – это тот гад, который меня убил.

– Не всё ли равно? Кир, ты давай уже, рассказывай, раз пришел.

И Кир рассказал, всё с момента, как по крыше застучал дождь, отсчитывая последние часы его жизни, до сгоревшего упыря и пыльного склепа. Костя слушал не перебивая, как в старые добрые, потом они опять молчали.

– Чувак, оставайся, если хочешь, только мной не закусывай, лады? Найдем мы тебе консервов.

Кир благодарно кивнул, стараясь вложить в улыбку всю любовь, заполнившую его целиком. Где бы еще в мире мог найтись человек, так спокойно принявший друга, вернувшегося с кладбища погостить? Все-таки Костя