Падение клана Шэ. Том 1 - Ло Ян
Он бросил взгляд на демона, всё так же сидящего под деревом. Возможно, все эти смерти – цена, которую приходится платить за окончательную победу над злом.
Эта мысль не уменьшила его горя, но немного успокоила. Он начал перебирать в голове приказы, которые отдаст по возвращении в столицу: сколько серебра пожаловать семьям погибших, как помочь родителям Лай Баня с погребальными церемониями, как рассказать отцу о случившемся… и сам не заметил, как уснул.
* * *
Цзиньюаню казалось, что он на мгновение закрыл глаза, но, проснувшись, почувствовал, что солнце греет его щёку, услышал, как поют и перекрикиваются птицы… И, ещё не открывая глаз, понял, что на него кто-то смотрит.
Он осторожно глянул из-под ресниц и натолкнулся на немигающий взгляд золотых глаз.
Демон сидел над ним на корточках и задумчиво рассматривал… неужели как добычу?
Будто подтверждая эту загадку, тот облизнулся.
– Как давно я не ел свежих баоцзы! А этот лежит тут и прямо напрашивается! – нарочито громко проговорил он.
Цзиньюань тяжело вздохнул и сел.
– Ты что, правда ел людей? – спросил он, не желая на самом деле знать ответ.
– Я голодал триста лет, уже не помню ни вкуса еды, ни названий любимых блюд. – Демон ухмыльнулся, показывая клыки. – Но, может, если укушу тебя, то вспомню. Смотрел вот на тебя и вспоминал, какая часть у людей самая вкусная. Потроха наверняка горьковаты, живот твой будет слишком жёсткий, одни мышцы… Но, может, то место сзади, где даже у воинов скапливается жирок?
– Эй! – Цзиньюань покраснел, сердитый. Он много времени проводил среди солдат, но так и не приобрёл вкуса к грубым шуткам. – Лучше подумай о том, как тебе выглядеть почеловечнее!
– Человечнее? Я и так прячу свою красоту!
– У тебя жёлтые глаза и клыки. И кожа слишком белая. Когда мы спустимся в долину, в город, люди будут на тебя глазеть.
Демон вздохнул, картинно закрыл лицо рукавами. Цзиньюань решил, что он снова насмехается, но вот Агатовый владыка раздвинул рукава, и оказалось, что лицо его порозовело, глаза сделались карими, как у обычного человека, а зубы стали пусть и крупными, но ровными и обычными.
– Ну? Доволен теперь? Изуродовал меня и заставляешь людям показываться!
Цзиньюань раздражённо вздохнул. Агатовый владыка должен был по справедливости оказаться уродливым монстром, а оказался писаным красавцем. Вот так, видно, зло и совращает людей!
– Ты стал похож на человека, хорошо. Но представляться Агатовым владыкой нельзя. У тебя есть человеческое имя?
– Человеческое имя… – Демон взглянул куда-то мимо Цзиньюаня, словно возвращаясь памятью к далёким временам. – Путешествуя с императором, я назывался Хо Фэнбао. Он был молод, ему это казалось забавным.
– Хо Фэнбао… Как «огненный шторм»? Всё равно мало похоже на настоящее имя. Может быть… хотя бы Хуань?
– Как «сбивающий с толку»? Как «пылающий»? – Демон наклонился к нему. – Или как… «любовник»?
Цзиньюань угрюмо вздохнул.
– Ты и вправду бедствие.
Хуань Фэнбао довольно ухмыльнулся.
– Ты даже не представляешь какое, баоцзы.
Глава 4
Боль.
Боль – лучшее орудие. Но Фэнбао так привык к ней, что позабыл о её силе.
Триста лет боль росла в нëм, словно любимое дитя: вися на железных крюках, пронзавших его плоть, он заставил огонь течь по жилам. Тонкие, едва заметные струйки пламени, чтобы Белый Яд не заметил.
Когда-то Фэнбао гордился своей живучестью: небеса покарали его, но не смогли сломить, а битвы бок о бок с Цин-эром лишь закалили непокорный дух.
Он часто вспоминал одну и ту же картину: армия степняков, которая по всем предсказаниям, по здравому смыслу должна была стереть с лица земли пограничную крепость, втоптать армию Ся в красную пыль, дрогнула в конце концов и повернула обратно в степи. И, глядя с крепостной стены, усеянной трупами, как вражеская конница скачет навстречу багровому солнцу, они с Цин-эром, усталые, окровавленные, обернулись друг к другу.
В летописях рассказано, какую речь величественно произнëс император, какие награды повелел раздать. На деле же в тот миг было не до речей: они с Фэнбао скакали неистово, как сумасшедшие, и орали друг другу в лицо: «Мы бессмертные! МЫ БЕССМЕРТНЫЕ!»
Бессмертные…
Если бы они знали тогда, какое проклятие на себя навлекли.
Но привыкнуть можно ко всему. Даже к бессмертию, в котором есть лишь пламя, выжигающее изнутри, и привкус пепла на языке.
Он почти ушëл. Стал горьким, серым и невесомым, готовым рассыпаться в любой момент. Но тут объявился глупый мальчишка.
Фэнбао и сам не помнил, как это произошло, но в какой-то миг они стали едины. Живая, отзывчивая плоть, влага желчи, сила ци в дыхании и семени, вкус слюны… юное жаркое сердце, безостановочно стремящее горячую кровь… О как заразительно было это желание жить!
Он словно опять обнял Цин-эра. И этого было достаточно.
Но что в итоге? Мальчишка оказался глупым как баоцзы, Белый Яд разгуливал на свободе, а царство Ся давно пало. Западная Шу! Фэнбао и не слышал никогда таких названий!
Он последовал за так называемым принцем не потому, что согласен был на унизительное служение, и даже не потому, что хотел мести. Ему нужно было время подумать: убежище – какая разница, в Ся или Шу?
Он долго сидел под деревом, прислушиваясь к шороху трав и дыханию спящего принца, пытаясь собрать в уме головоломку. Нельзя было доверять рассказам Белого Яда, но оказалось, что он не лгал.
Когда лжец говорит правду, она бьёт больнее, чем привычная ложь.
«Где ты, Цин-эр? – мысленно позвал он в безмолвное небо. – Это была твоя гробница. Может быть, и твоё тело всё ещё там? Цин-эр… я обещал всегда быть с тобой, но нарушил обещание. И не помню почему. Верно, боль стёрла мне память…»
Последнее, что он помнил, прежде чем боль затмила рассудок, – как подносит чай усталому Цин-эру, как садится у его ног.
«Я так устал, Фэнбао…»
– Мы ведь хотели уехать вместе… Неужели ты решил со всем покончить? Нет, Цзян Сюэцин… ты не мог так со мной поступить… – прошептал Фэнбао.
Звёзды молчали в ответ.
Ему надоело печалиться. Он подошёл к принцу и присел на корточки, разглядывая. На мгновение показалось, что видит Цин-эра, и в сердце мелькнула безумная надежда: вдруг тот переродился…
Но нет, то был всего лишь отсвет пламени. Он не Цин-эр… хотя глаза