Агент Их Величеств, часть четвёртая - Александр Н. Александров
Более прагматичный Артур бегал вокруг, наплевав на всякую романтику; он пытался установить, тот ли это причал, который им был нужен, или нет. Это оказалось затруднительно: плакат с облупившейся от времени и сырости надписью «Причал» нашёлся быстро, а вот с табличками на нём возникла некоторая неопределённость. Картонки с номерами, лакированные бирки с номерами, деревяшки с номерами – всё это хаотично крепилось к плакату при помощи клея и гвоздей, однако цифры все цифры были разные. Тут имелась пара единиц, две горбатых двойки, скрюченная тройка и даже строгая академическая семёрка. Цифры, как было заметно, выводились со всем тщанием, однако их суммарная информативность сводилась к отсутствующему здесь нулю.
В конце концов, Фигаро просто предложил узнать номер причала у местного начальства– из жестяной трубы торчащей из будки-теплушки поднимался ленивый сизый дымок. Артур-Зигфрид возмутился, фыркнул, надулся, но, скрипнув зубами, расценил предложение следователя как единственно логичное.
Фигаро ожидал увидеть измученного клерка с ввалившимися глазами, который коротает дни на берегу Дальнего Ничто, заваривая себе на маленькой буржуйке чай без сахара и по вечерам нюхая (а как же!) «синюю пыль», но дверь теплушки им открыл неожиданно колоритный персонаж, который прямо-таки просился на страницы какого-нибудь приключенческого романа о пиратах: низенький рыжий старичок с огромным сломанным носом, всклоченными бакенбардами и совершенно бандитской физиономией. На голове старичка красовался платок, завязанный по-морскому, узлом назад, мозолистые кулачища выглядели так, словно убили не одну сотню быков простым ударом по лбу, а левой ноги у коротышки не было; вместо неё из парусиновой штанины торчала стальная труба, ныряющая в голенище высокого кирзового сапога. И, как вишенка на торте, одет был старичок в потёртый морской китель с высоким воротником.
«Пират» оказался администратором порта, однако, в полном противоречии со своим внешним видом, невероятно весёлым и разговорчивым. Он постоянно смеялся невпопад, и тогда исходящие от него запахи лука и водки становились совершенно нестерпимыми.
– Фигаро? Артур? А я вас аккурат с утра поджидаю, ах-ха-ха-ха! Нот – ну, который начальник тутошних вертухаев– приказал выдать вам какую-нибудь посудину, чтоб, значит, до хижины старого Хонти добраться. Сам! Лично! Не телефонировал, а приехал ещё до рассвета, о как! Озаботился, видите ли, их сучье величество! Не, я-то вам лодочку выделю, отменную лодочку! Да только сразу скажу: зря вы с Нотом связались. Скотина он, дрянь-человек.
– А бывший начальник ВОХР тоже был дрянь-человек? – Следователь навострил уши. – А то мы про него разное слышали.
– Хонти, что ли? – «Пират» задумался, накручивая на толстый палец рыжий бакенбард. – Про него много чего говорят. Да только я его видел не так часто, и то только в последние годы, перед тем, как он дуба врезал. До тех пор мои лодки да баркасы Хонти были без надобности. Это потом, когда он с водяными якшаться стал, то, стало быть, и начал выбираться на Хлюпь. Домик там себе забацал и все выходные в этом домике торчал. Дичился людей – это да, а так чтобы сволочность показывать дык это не-е-е, не припомню такого.
Неожиданно коротышка резко остановился, воровато огляделся по сторонам, и, схватив Фигаро за рукав, притянул его к себе, после чего быстро и горячо зашептал следователю в ухо, обдавая того луковым перегаром:
– Я то это... Того... Против лягушек этих ходячих ничего не имею. Они нормальный народ, хоть и странный до жути. Дела с ними вести можно. Да только я вам так скажу: уж больно эти склизкие гады тихие. Ходят вокруг, бродят, ночами на этих своих лодках туда-сюда, в тумане ночью огоньки горят, кто-то бултыхается у пристани в самый глухой час, и я вам так скажу: это «ква» неспроста! Они, вот, вынюхивают да разнюхивают, а потом р-р-раз! И в один прекрасный день попрут из своих болот. Кто знает, сколько их там? Тыщи? Мильйоны? И сметут нас всех под корешок, помяните мои слова.
Фигаро машинально кивал, сдерживая зевоту. Подобные речи он слышал уже столько раз, что сбился со счёту; в непременном будущем апокалипсисе обвиняли шишиг, пиявок, лесных чертей и это ещё была не самая мякотка. В Верхнем Тудыме следователю довелось пить водку с младшим провизором местной алхимической лавки, который совершенно серьёзно утверждал, что медведи в тамошних лесах готовят нападение на город, разумны и вообще представляют собой высокоразвитое общество, а то, что они оленей жрут и связной речью не владеют, так это просто маскировка. Здесь было то же самое; разница была лишь в том, что болотный народ, равно как и его планы на будущее, был, увы, таким же мутным, как и местная вода.
«А самое смешное, – хихикнул внутренний голос, – если этот рыжик с железной ногой в итоге окажется прав. Как там говорит Артур: верно всегда либо самое простое предположение, либо самое безумное...»
Следователь достал из кармана кошелёк, и аккуратно положил в ладонь «пирата» пять золотых империалов.
– А вот что, любезный, сообразите-ка нам не просто какую-нибудь лодку, а самую что ни на есть лучшую. А за нами не заржавеет: благополучно вернёмся – дам вдвое больше.
– Вот теперь, сударь, мы с вами говорим на одном языке! – Старичок ухмыльнулся, лихо свистнул, подбросил монеты в воздухе, а как он их поймал и куда спрятал, того Фигаро даже не заметил. – Есть, есть у меня одна посудина – сам на ней, бывало, хаживал. Она так-то на Хонти была записана, ну а теперь уж и не знаю, сталбыть, на Нота или вообще на гвардию – родичей-то у Хонти не было. Идёмте, идёмте, всё покажу, всё расскажу!
В кармане куртки