Леди и Ведьма против всех - Тоня Рождественская

Глава 44

Театр Кровавых Теней. ч.2

В суматохе происходящего, я уже совершенно позабыла, что на этот спектакль приглашена еще одна персона. И хотя прежде я считала ее самой нежелательной, сейчас я рада нашему окружному обвинителю как никогда.

Эдвард Люмис выжидающе остановился, а Джессика Монро совершенно спокойно приближается. Высокая, элегантная, с безупречной осанкой и взглядом, который обычно заставляет мой желудок скрутиться в узел, сейчас она одета во всё чёрное, что делает её бледную кожу почти светящейся в окружающем нас полумраке. Разумеется, она совершенно спокойна, ведь эта женщина пришла вершить свое правосудие, и она даже не представляет, в какой опасности мы сейчас все находимся.

— Джессика, осторожнее! Это он! — судорожно восклицаю я. — Это он Кровавый садовник!

Та кидает на него прищуренный взгляд. И в это время Кэтрин хватает меня за руку.

— Беги! Скорее, Катя!

— Постой, — отмахиваюсь я. — Мы с Джессикой обязательно…

— Нет, ты не понимаешь… — не отстает та.

— Эдвард Люмис — Кровавый садовник? — спрашивает Монро так, будто считает меня сумасшедшей. — Вы очень ошибаетесь, мисс Эверет!

— Нет, нет, поверьте мне! Кровавый садовник, это он!

— Катя, да послушай же ты!

— Ох, — вздыхает Монро. — Ты всегда туго соображала. Совершенно не могу понять, на что именно он прельстился…

Она делает еще пару шагов и останавливается недалеко от мужчины, посылая ему вопросительный взгляд и тот согласно кивает. Словно они…

Я непонимающе смотрю на неё, и внезапно меня осеняет: это она! Всё это время мы думали, что убийца — Люмис, но на самом деле это Джессика Монро. Та самая Джессика Монро, которая должна была меня спасти. Какая ирония!

— Ты… — начинаю я, но горло перехватывает от ужаса.

— Да, дорогая, я, — она улыбается, и эта улыбка кажется холоднее зимней ночи. — Удивлена? Ожидала, что я приду как твой спаситель? Или, может быть, думала, что Кровавый Садовник — это непременно мужчина?

— Я ведь говорила, чтобы ты бежала! — растеряно блеет рядом Кэтрин.

Ее голос звучит настолько сдавлено, будто это ее сейчас собираются исполосовать. Хотя, если вспомнить, что это тело вообще-то принадлежит ей, в каком-то смысле так и есть…

— Но зачем? — выдавливаю я.

Люмис и Джессика обмениваются взглядами, и я внезапно чувствую себя ребёнком, случайно подслушавшим взрослый разговор.

— Думаю, она заслуживает знать правду перед смертью, — пожимает плечами Эдвард. — В конце концов, она проделала такой долгий путь.

Джессика делает движение руками, словно говоря: «Как хочешь…», а тот делает шаг в мою сторону. Я же инстинктивно вжимаюсь в мавзолей за моей спиной словно он может защитить меня от этой ужасающей двоицы.

— Видите ли, дорогая, — начинает Люмис. — Эта история гораздо сложнее, чем вы можете себе представить…

Джессика закатывает глаза, словно понимает, что этот рассказ может затянуться, и нетерпеливо перебивает.

— Да, и начинается она вовсе не с Эдварда Люмиса, а с маленького провинциального театра, где талантливую девушку унижали и высмеивали, пока не выгнали на улицу без гроша в кармане.

Её глаза темнеют, и я вижу в них отражение старой, но так и не утихшей боли.

— Это была ты, — догадываюсь я. — Это тебя выгнали тогда из театра.

— О, не просто выгнали, — её голос дрожит от едва сдерживаемой ярости. — Они хотели сломать меня. Растоптать. Превратить в посмешище. Все они, эти… женщины. С их фальшивыми улыбками и ядовитыми языками. Они сделали всё, чтобы я никогда больше не смогла выйти на сцену. Но просчитались, думая, что я проглотила все это.

— И ты решила отомстить, — это уже не вопрос, а вполне осознанное утверждение.

— Справедливость, дорогая, — поправляет она, и её голос звучит как шёлк, скользящий по лезвию ножа. — Я просто восстанавливаю справедливость. Одну актрису за другой. И всех их помощниц. Тех, кто смеялся надо мной. Кто распускал слухи. Кто занимал моё место, пока я голодала на улице. Я обещала, что их деяния не останутся безнаказанными, а я всегда держу свое слово.

— Я добралась до архива, — тем временем шепчет Кэтрин. — Нашла старые записи. Пришлось потрудиться, чтобы отыскать нужное среди кучи хлама. К тому же часть документов уже была уничтожена. Но я узнала, что значат буквы «К» и «М».

Вопросительно смотрю на свою призрачную подругу.

— Джессика, а точнее, как она себя тогда сокращала — Кики Моро, раньше ее фамилия звучала именно так. Этот платок должен был стать ее реквизитом в том самом спектакле.

Я перевожу взгляд на Люмиса, который наблюдает за нами с выражением скучающего зрителя.

— Ну а он? Какова тогда во всем этом его роль?

Джессика улыбается:

— О, а это самая интересная часть истории. Скажи ей, дорогой. Расскажи, кто ты на самом деле.

Люмис делает глубокий вдох и вдруг… меняется. Его осанка, выражение лица, даже голос — всё становится другим. Из аристократа он на глазах превращается в… кого-то совершенно другого.

— Меня зовут Томас Грей, — говорит он. — И я был актёром в том же театре, где работала Джессика. Никудышным актёром, если быть честным. Массовка, эпизодические роли — вот и всё, на что я мог рассчитывать. Но в том конфликте я поддержал нашу маленькую звезду, за что тоже получил весьма неприятные последствия.

Он нервно усмехается и проводит рукой по волосам — жест, совершенно не свойственный Эдварду Люмису, которого я знала.

— А потом случилось чудо. Я столкнулся с настоящим Эдвардом Люмисом. Он был пьян, бродил по улицам после какого-то приёма. И знаете, что самое удивительное? Он был похож на меня как две капли воды. Абсолютный двойник. Нас отличали буквально несколько незначительных штрихов, которые так легко можно было поправить…

— Это невозможно, — выдыхаю я.

— В мире много странных совпадений, дорогая, — вмешивается Джессика. — Но это было не просто совпадение. Это был шанс. Шанс изменить всё.

— Я не планировал его убивать, — продолжает Эдвард, точнее Томас. — Просто хотел… не знаю, может, попросить денег? Представиться дальним родственником? Тогда у меня еще не успел родиться план. Но он увидел меня, и его реакция… Он был в ужасе. Как будто увидел настоящего призрака. Он кричал что-то о семейном