Клондайк - Андрей Васильевич Саломатов

Пьяный на остановке угомонился. Он сидел на скамейке, сосал грязный, давно потухший окурок и бессмысленно улыбался.

— Давно сидим? — бодро спросил милиционер у мужичка, но тот не обратил на подошедших никакого внимания. Правой рукой он чесал под пиджаком живот, вертел головой и одной ногой притоптывал в такт какой-то мелодии, которую, очевидно, прокручивал в голове.

— Да бесполезно, что он может знать? — Махнул рукой Лупцов, который только сейчас в полной мере почувствовал какое-то вопиющее несоответствие, внутреннюю дисгармонию окружающего мира. С одной стороны, на улице было тепло и покойно, с другой — в воздухе ощущалось чудовищное напряжение, и эта неидентифицированная опасность имела самый умиротворяющий и распространенный на планете зеленый цвет.

Отсюда до центра Москвы можно было доехать только наземным транспортом, но ни автобусы, ни троллейбусы не ходили. И тут Лупцова осенило:

— Автоматы! — выкрикнул он. — У магазина есть телефоны-автоматы. Может, они работают? — Лейтенант одобрительно кивнул, еще раз взглянул на грязного мужичка и, побледнев, подался назад. Лицо его выражало такую растерянность и ужас, что Лупцов, не раздумывая, как кошка, отпрыгнул, повернулся в воздухе на сто восемьдесят градусов и приземлился в боксерской стойке, готовый сцепиться или отразить нападение того, кто так напутал недавнего курсанта. То, что Лупцов увидел, поразило его гораздо больше, чем говорящее радио и шаги в прихожей. Он повернулся как раз в тот момент, когда мужичонка опустился на колени и, отыскав на земле собственную нечесаную голову, трясущимися руками, как-то не по-человечески точно, насадил ее на шею.

— «...пришел великий день гнева Его, и кто может устоять?» — холодея внутри, пробормотал Лупцов.

— Ч-что? — с трудом выдавил из себя лейтенант.

— Вот и я о том же, — не отрывая взгляда от пьянчужки, ответил Лупцов. А тот вдруг поднялся с колен и принялся бесцельно кружить на небольшом пятачке у скамейки. При этом мужичонка театрально всплескивал руками, изгибался в пояснице, кривлялся и вообще вел себя как глухонемая проститутка.

Первым не выдержал лейтенант. Боясь оставить нелюдя у себя за спиной, он попятился к домам.

— Что это такое? Что за фокусы?

— Вот, вот, — вторил ему Лупцов. Он последовал за милиционером, стараясь не отставать от него ни на шаг, но и не вырываясь вперед.

— Теперь-то ты видишь?! — каким-то надрывным шепотом спросил Лупцов, а лейтенант, не ответив, вдруг сорвался с места и, громко топая, бросился к опорному пункту.

— Куда?! — закричал Лупцов и, все время оглядываясь, последовал за милиционером. — Куда ты? К телефонам, к телефонам давай.

Не сбавляя скорости, лейтенант послушно повернул к магазину и остановился только у телефонных будок.

— Понял? — тяжело дыша, спросил Лупцов, добежав до лейтенанта. — Это уже не войной пахнет, это кое-что похуже.

— Жетон есть? — спросил милиционер и удивленно повторил за Лупцовым. — Похуже...

— Ты трубку вначале сними, — грубо ответил Лупцов и, оттеснив лейтенанта, сам пролез в телефонную будку. Но сколько он ни дергал за рычаг, трубка молчала.

Сквозь грязное стекло на него тревожно смотрел испуганный усатый мальчишка. Лицо у него было бледное, он часто оборачивался, нервно ощупывая бугор под кителем, и, несмотря на форму, очень мало походил на стража порядка.

— Нам сейчас лучше не расставаться, — сказал Лупцов, выходя из будки. — Вдвоем как-то спокойнее.

— Да, да, — закивал лейтенант, — У меня пистолет есть. — Он задрал китель и показал расстегнутую кобуру. — Слушай, может, это гипноз?

— Гипноз? — рассеянно проговорил Лупцов и тихо добавил: — «.. конь белый, и на нем всадник, имеющий лук...» Ладно, что здесь стоять? Пойдем к соседу, пока ему ни безголовые не отвернули башку. Идем, он ждет меня. — И в этот момент откуда-то из-за угла соседнего дома послышался слабый крик:

— Костя! — надрывно звал молодой женский голос, — Костя, помоги мне!

— Лида?! — испуганно проговорил лейтенант.

Лупцов успел схватить его за рукав, но тот неожиданно вырвался, пробежал несколько метров вперед и, не сбавляя скорости, крикнул:

— Это моя жена!

— Какая жена? — ничего не понимая, вдогонку закричал Лупцов. — Погоди! — Он бросился за лейтенантом, но тот уже перебежал улицу и, выхватив из кобуры пистолет, свернул за угол. Лупцов еще раз услышал женские крики: «Костя! Костя, помоги!» Потом забежал за дом и остановился как вкопанный. Он увидел, как в нескольких метрах от него милиционер взмахнул руками и с разбега повалился в свежевырытую яму, в которой тускло поблескивало что-то огромное, темно-зеленого цвета и явно живое.

По поверхности этой отвратительной шевелящейся массы прошла судорога, глянцевая кожица покрылась большими, как воздушные шары, пузырями, а там, куда упал милиционер, образовалась длинная толстая складка, которая и накрыла лейтенанта с головой. Лупцов услышал лишь громкий тяжелый выдох, словно из паровозного ресивера. Грязно-зеленое тело еще продолжало подрагивать, будто гигантский шарик ртути, когда Лупцов услышал из ямы детский голосок:

— Папа, папа помоги!

Оцепенев от ужаса, Лупцов какое-то время стоял и смотрел на пульсирующее тело чудовища. Затем он вдруг почувствовал сильнейшее желание подойти поближе к краю ямы, и обладатель детского голоса, словно почувствовав в нем слабину, позвал еще жалобнее и настойчивей:

— Игорь! Игорь, помоги! Помоги, Игорек!

И все же Лупцов нашел в себе силы повернуть назад. Подавляя рвотные позывы, мучаясь от страха и омерзения, он бросился бежать к своему дому, в несколько прыжков взлетел на третий этаж и чуть не вышиб лбом дверь квартиры Ивана Павловича.

После того как Лупцов ушел узнавать, что произошло, Иван Павлович быстро привел себя в порядок, оделся, причем из всего своего немудреного гардероба выбрал выходной костюм с орденскими планками и юбилейными значками, который он надевал только по большим праздникам для выхода на люди. Он приготовил большую дорожную сумку, куда положил все семейные документы, довольно приличный запас продуктов и транзисторный приемник, на случай, если радио все же начнет работать. Наличность и носильное золото жены он распихал по карманам, а затем долго еще бродил по квартире, страдая от того, что в сумку нельзя запихнуть все нажитые за долгие годы вещи. Иногда он брал какой-нибудь предмет в руки: детскую игрушку, дешевенькую вазу или чашку, вертел ее, жалеючи, и ставил на место. Жалко было весь скарб в совокупности, хотя по отдельности они не представляли для него почти никакого интереса.

Наконец Иван