Сундучок мертвеца - Дарья Сергеевна Гущина

После разбора Тайя носилась по мастерским до часу ночи — переживала, что день пропадёт. А я до того же часу застряла в своей мастерской, наконец-то добравшись до «штормового» ношта.

Камень оказался удивительным — всегда разным. Леден подобрал для меня семь камней, и все семь имели разные свойства. Один такой твёрдый, что его не брали ни наговоры, ни инструменты, ни всё вместе. Второй, напротив, имел хрупкую структуру — рассыпался в пыль от первого же проверочного наговора, а потом сам собой «собирался» обратно. Третий впитывал силу губкой, но отказывался менять форму. Четвёртый не держал ни силу, ни форму — сразу расплывался квашнёй, а через пять минут возвращался в прежнее состояние. Пятый становился совершенно прозрачным, как Горюша от страха. Шестой от каждого наговора временно увеличивался в размерах, а после сдувался. А седьмой чуть не ослепил — от первого же наговора вспыхнул солнцем, пробив все слои моей защиты. Быстро, к счастью, погас, но от его проверок я отказалась.

Зато решила снова навестить трущобы и набрать новых камней. Два события — туманный шторм и выплеск силы, один и тот же материал — ношт, а какие разные итоги! Работа со смешанными материалами — моя отдельная любовь. Кабы не обстоятельства, я бы перенесла мастерскую в трущобы и поселилась там до следующего шторма. Но.

С этими грустными мыслями я уснула, и во сне мне снова привиделось что-то слепящее, похожее на камень-солнце. Я закрылась от него подручными наговорами, а с утра первым делом вытянула из сумки исцеляющий амулет. Оказалось, зря, — глаза не пострадали, остальное тоже.

Зато этой проверкой я разбудила Горюшу — змей примчался сразу, едва я убрала амулет в тумбочку. Отчаянно распищался от испуга и в очередной раз попытался пообещать, что он больше так не будет. Ну-ну.

Я протёрла глаза, посмотрела на сияющего синего змея и ласково спросила:

— Сколько монет стащил из тайника?

Если бы Горюша умел краснеть, то сейчас залился бы краской до кончика хвоста. Но он, совестливый, лишь ещё больше посинел и опустил глазки.

— Повторяю в очередной раз: не трогай чужое, — напомнила я. — А тронул — верни. Если не сразу, то сам. Я же узнаю, — и протянула руку. — Ну?

Змей бросил на меня несчастный взгляд и выплюнул золотую монету. Я стряхнула её на одеяло и выжидательно подняла брови. Горюшка вздохнул и выплюнул ещё одну. Я склонила голову набок. Змей, явно борясь с собственной жадностью, выплюнул ещё одну.

— Горюша! — в моём голосе звякнул металл.

Он виновато пискнул и скинул на одеяло две серебряные монеты и одну золотую.

— Скажи спасибо, что нашему соседу плевать на этот тайник, и он не придёт за него мстить. И не будет жаловаться на нас в Управу как на воров, — я сгребла монеты. — Кстати, с тебя карта склепа. Лети на кухню, нарисуй и отметь тайник. Ещё раз обворуешь — буду запирать тебя в домике за месяц до штормов. Во избежание.

Змей с похвальным рвением метнулся на кухню. Я прикинула время: ещё почти час до работы. Всё успею — и поесть, и приготовиться.

Едва я завела на три часа ремесленные ходики, как звякнул звонок. Шторма бушевали с прежней силой — даже в окно смотреть жутко, — но Бреннар пришёл ровно в десять. Невероятная точность — да в такую погоду... Он страшный человек.

Я кое-как приоткрыла входную дверь и сняла обе защиты. Моментально замёрзла, выстудила коридор и чудом не улетела. Хорошо, сосед не медлил — тут же вышел из «моста» рядом с кухней. Хотя вообще-то в шторма все «мосты» закрываются — и городские, и храмовые, и личные смотрительские. Ибо опасны. Но у старших смотрителей масса поблажек и разрешений почти на всё. А у младших близнецов ещё и силы с избытком — больше, чем у простых чудесников. Потому что. Особенные они.

— Доброе утро, — чопорно поздоровался Бреннар. Недействительный, но (видимо, по старой смотрительской привычке) весь, кроме светлой кожи и копны чёрных кудрей, тёмно-коричневый — расстёгнутый плащ, рубаха, штаны, сапоги.

Он перехватил посох и с прежней сухой вежливостью осведомился:

— Можно начать осмотр с вашей мастерской?

— Доброго, — я кивнула. — Да.

Тайя спряталась в храме ещё до моего пробуждения, но успела и поесть, и запасы забрать. Ищите. И хоть бы нашлось полезное...

Я вернула обе защиты, захлопнула дверь и притянула в коридор побольше огоньков. Нет, больше никаких заказчиков до нормальной погоды... День-другой — и шторма схлынут. Осталось всего ничего.

Пока сосед крутился в коридорах, я вернулась в мастерскую. Добавила в очаг огоньков для тепла (не помогло), надела рабочий плащ с короткими рукавами, повязала фартук и выложила на стол всё для примерки. Бреннара мои приготовления чуть не вспугнули.

— А это зачем? — насторожился он, появившись на пороге мастерской и уставившись на поднос с завтраком.

— Затем, что вас ждёт «ловец», — я указала на стул. — Садитесь и ешьте.

— Я позавтракал, — поспешно возмутился сосед.

— Лжёте, — я достала из кармана фартука почерневшую булавку.

— А разрешение на эти амулеты у вас есть? — он иначе попытался увильнуть от неприятной темы.

И попятился бы, но позади него возник Горюша и выразительно засиял.

— У меня есть завещание мамы, — я выбросила булавку в мусорное ведро. — И законы я знаю. Все амулеты и артефакты уровня помощника Небытия можно завещать родным, а остальное сдаётся в храм. Завещание показать?

— Я в храме больше не служу, мне всё равно, — проворочал Бреннар и неохотно сел за стол. — Вы и других так же кормили?

— Конечно, — спокойно отозвалась я, придвигая к нему поднос, плотно заставленный тарелками. — «Ловцы» опасны. Я должна быть уверена, что не наврежу. Хотя бы на замерах силы и примерке амулетов всех заставляю есть, и опыта в этом у меня хватает. И непослушных детей кормить умею, и упёртых смотрителей. А после примерок — ваша ответственность. Моё дело — предупредить и попытаться приучить. Ешьте.

Он взял ложку, по-детски повозил ею в каше, вздохнул, собрался с духом и попробовал. Прожевал, сглотнул и уставился на меня с таким изумлением...

— Морок, — пояснила я, пряча улыбку. — Морок вкуса. У вас минута.

Каша, хлеб с маслом, сыр и чай исчезли моментально. И верно говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок — сосед посмотрел на меня снизу вверх почти влюблёнными глазами.

— Где вы добыли такое чудо? — и деловито: — А ещё есть?

— Увы вам, — я взяла поднос и наговором отправила его на стол для бумаг. — Этих чудес осталось всего пятнадцать штук.