Млечный Путь, 21 век, номер 3(56), 2026 - Наталья Бахтина
– Значит, наш первый контакт закончился гибелью целого поселения.
Ксиу сжав ладони, прошептала:
– Это должно было быть открытие века. А стало трагедией.
Чжосян тяжело опустился на поваленное бревно у частокола, глядя на безмолвные хижины:
– Они строили дома, приручали зверей… И теперь всё, что осталось, – молчание.
Ветер тронул тростниковые крыши, и звон бус на шее мёртвого орнитопода прозвучал, как печальное эхо их слов.
Ксиу шагнула вперёд, её лицо было сосредоточенным, даже жёстким:
– Мы не можем уйти отсюда с пустыми руками. Всё, что здесь есть, – научная ценность. Каждый предмет, каждая бусина, каждая кость. Это наши данные, доказательства. Приступаем к сбору образцов.
Клаудиа резко вскинула голову.
– Нет! – её голос дрогнул, но глаза вспыхнули. – Они ещё тёплые. Это мародёрство, а не наука. Мы пришли в их дома, а теперь хотим обобрать их мёртвые тела?
– Это не тела, – отрезала Ксиу. – Это история. Мы должны зафиксировать её, иначе всё исчезнет.
– История? – Клаудиа сжала кулаки. – У истории нет сердца, но у этих существ оно было. Ты говоришь, как колонизатор.
– В каждой стране есть законы, в каждой семье – свои правила, – твёрдо сказала Ксиу.
– Ты видишь трупы разумных существ и называешь их вещи «образцами». У нас разное понимание науки.
– Науке не ведомы чувства. Если мы не соберём доказательств, наша миссия обесценится.
В спор вмешался Мо Линь:
– Не будем тратить силы на ссору. Но если мы не соберём образцы, завтра следов может не остаться.
Чжосян кивнул и, не глядя на Клаудию, первым вошёл в ближайшую хижину. Мо Линь последовал за ним.
Они выходили из хижин уже не с пустыми руками. В руках Чжосяна были костяные ножи, отполированные до блеска, и странный гарпун, вытесанный из длинного ребра. Линь держал ожерелье из раковин и каменных бусин и скребок из челюсти мелкого ящера. Каменных орудий они почти не нашли – лишь несколько грубых обломков кремня. Вероятно, минералы были для этих существ лишь редким дополнением к привычным кости и дереву.
Клаудиа отвернулась, не желая касаться ни одного предмета. Она смотрела на разрушенные хижины и шептала про себя – не молитву, но слова сожаления, которых не слышал никто, кроме неё.
Когда рюкзаки заполнились образцами, Ксиу коротко приказала:
– Уходим.
Они покинули поселение той же дорогой, что пришли, и засветло добрались до пещеры. Тишина в отряде была густой и вязкой, словно и сами стены осуждали их спор. Чэнши приподнялся навстречу, бледный, с повязкой на руке, и спросил:
– Что вы нашли?
Никто не ответил сразу. Каждый из них чувствовал, что вместе с образцами они принесли в лагерь невидимую тень мёртвого поселения.
Рюкзаки с образцами поставили у стены, металл пряжки тускло поблёскивал в полумраке. Ксиу записывала что-то в журнал, Клаудиа молча наливала кипяток в кружку, Чэнши сидел у стены, полусонный и бледный.
Линь поднялся, поправил куртку и вышел наружу. Чжосян пошёл следом. За скалами они остановились.
– Сегодня был непростой день, – произнёс Чжосян. – Особенно для этих ящеров.
– Жизнь подобна утренней росе, она исчезает, как только взойдёт солнце, – флегматично ответил Линь.
– Ты не боишься смерти?
– Смерть похожа на сорокалетнюю женщину. В юности ты представляешь её как дряхлую старуху с клюкой, но чем старше становишься, тем она выглядит привлекательнее. Чем сильнее ты страдаешь от возраста, тем яснее понимаешь, что жизнь – это пытка, и тем больше стремишься за грань.
– Думаешь, после смерти что-то есть?
– Знаю, чего там точно нет, – вздохнул Мо Линь. – Нет постоянной боли в суставах и пояснице, нет ощущения бессмысленной гонки, в которой тебе уже не суждено стать победителем.
– Тебе стоит завести молодую любовницу, – Чжосян хлопнул Мо Линя по плечу. – Хороший секс помогает прогнать дурные мысли.
– У меня нет столько энергии. Не в смысле потенции, в физическом. Я недавно установил «Доуинь». Молодёжь там прыгает, скачет, снимает всё это на видео. А я смотрю и чувствую тяжесть. Нет, свою работу я выполняю. Вернулся с вами в прошлое, забрался высоко в горы, тащил тележку вместо того, чтобы на ней ехать. Но я напрягаюсь, потому что так надо, а они – потому что им нравится.
– Мы тоже такими были.
– Подозреваю, ты до сих пор такой, энергия льётся через край. А я похож на часы с растянутой пружиной.
– В часах же кварц, – пожал плечами Чжосян.
– А Чэнши скажет, что часы в смартфоне. Время уходит, и я за ним не успеваю.
Они вернулись в пещеру. Ужин проходил в молчании. Впервые за всё время без привычной стряпни Клаудии: вместо горячего блюда открыли консервы. Никто не упрекнул её, но было ясно, что после дневного спора о мёртвом поселении она не притронется к готовке. Ложки звенели о металлические миски, и этот сухой звук только подчёркивал тягостную тишину.
Ночь разлилась по горам, словно тушь по рисовой бумаге. Ветер усилился, и его порывы стучали по тенту, заставляя его вздрагивать как знамя на площади Тяньаньмэнь.
В пещере царила тишина, густая, как рисовый клей. Ни споров, ни смеха, ни даже коротких реплик. Каждый сидел молча, погружённый в собственные мысли.
Линь отключил приборы и лёг, сложив руки, как будто готовился к короткой медитации. Ксиу на мгновение задержала взгляд на каждом, словно проверяя строй. Даже здесь, в далёком прошлом, они оставались отрядом.
Ветер гудел в расщелинах, и этот гул был похож то ли на дыхание горного дракона, то ли на хор монахов.
Утро выдалось серым и колючим. Ветер не стих за ночь, а будто окреп, пробираясь в пещеру и раздувая угли в очаге.
Завтрак вышел поспешным: снова консервы, но никто не жаловался. Клаудиа только молча проверяла повязку на руке Чэнши и заставила его выпить немного тёплого чая. Чжосян зевал и прятал лицо в воротник, Линь бережно укладывал в сумку камеру и новые плёнки, а Ксиу проверяла карты и приборы.
Когда они вышли, ветер хлестал по лицу, будто хотел вернуть их обратно. Гребень горы лежал впереди, острый и мокрый от ночной влаги.
Подъём был несложным, но тяжёлым: ноги приходилось ставить очень осторожно. Ветер, казалось, с каждым шагом становился всё пронзительнее. Камни под ногами звенели от его порывов, а редкие кусты гнулись к земле, словно пытаясь укрыться от небесного дыхания.