Клондайк - Андрей Васильевич Саломатов
— Ты где шляешься?
— Там, — неопределенно махнул рукой мужичок и, смущаясь, добавил: — Мир погиб. Человечества больше нет. Жизнь осталась только здесь. Нам лучше не выходить отсюда.
_ Здесь? — спросил Лупцов и обвел взглядом камеру, — Это невозможно!
— У нас нет выбора, — тихо проговорила душа и, воспользовавшись негодованием Лупцова, серой крысой прошмыгнула в него. Сразу вслед за этим Лупцов почувствовал неподъемную тяжесть собственного тела, ломоту в суставах, тянущую головную боль и странную вибрацию, отвратительное дребезжание, которое в считанные секунды вычерпало из него остатки душевных сил.
Лупцов открыл глаза и понял, что лежит на кровати лицом вверх и смотрит в грязно-белый потолок. В комнате было светло, и свет, проникающий через маленькое окошко, был совершенно естественным, каким он и был до катастрофы.
Лупцов с большим трудом заставил себя перевернуться на бок и напротив увидел чернявого гражданина с усами. Тот спал на такой же анимичной койке с тумбочкой у изголовья, на которой стояла пораженная некрозом эмалированная кружка. Глаза у соседа по палате были прикрыты неплотно, отчего видны были края радужных оболочек, а изо рта на подушку вытекала мутная слюна.
Лупцов перевел взгляд на окно. За пыльным стеклом сквозь толстую частую решетку было видно голубое небо в редких перистых облаках.
— Что это? — вслух спросил Лупцов и не узнал собственного голоса. Чернявый тут же открыл глаза и страдальчески посмотрел на своего визави. — Что это? Сумасшедший дом? — испуганно повторил Лупцов, начиная осознавать, что камера и он сам существуют не отдельно друг от друга, а вполне определенно — один внутри другой.
— Весь мир — сумасшедший дом, — уклончиво ответил чернявый.
— А я-то где? Это что за комната? — Лупцов откинул одеяло и попытался встать.
— Ты лежишь напротив меня на койке. Эта палата — твой дом, — монотонно пробубнил сосед.
— Люцифер, — вдруг вспомнил Лупцов, а чернявый неожиданно занервничал, громко втянул воздух и сипло выкрикнул:
— Нет! Никакой я не Люцифер! Что ты привязался ко мне? Мне из-за тебя тоже досталось.
— А как я попал сюда? — не обращая внимания на крик, спросил Лупцов. — Когда меня привезли?
— Не знаю, — спокойнее проворчал сосед. — Ты уже был здесь, когда я приехал. Что, в себя пришел? С возвращением на родину. — Чернявый захихикал, и Лупцов увидел, что во рту у визави почти не осталось зубов, а те, что были, напоминали, скорее, обгоревшие осколки. — Ты здесь все какую-то собаку ловил, потом самогонку искал... Я, дурак, тебе поверил. Из-за самогонки мы и погорели... Или из-за собаки. А собака-то какая была?
— Это ты собака, — ответил Лупцов и поднялся с кровати, а чернявый вдруг заорал:
— Не подходи! Сам собака! «Колеса» мои жрал, а я тебя отмазал от санитаров. Хоть бы спасибо сказал, ненормальный! — Чернявый подтянул колени к подбородку, зарылся в одеяло по самые глаза и что-то еле слышно забормотал. В этот момент звякнул засов, затем дверь распахнулась, и в палату по-хозяйски вошел дюжий краснощекий санитар с редкой рыжей бородой. Он посмотрел на Лупцова, раскинул руки и расплылся в фальшивой добродушной улыбке.
— Боже мой, кого я вижу! — воскликнул он. — Глупцов собственной персоной. Что, очухался, борец с нечистой силой?
— Не Глупцов, а Лупцов, — испытывая какую-то глухую ненависть к краснорожему, проговорил Лупцов, чем вызвал новый взрыв веселья у санитара.
— Да, может, тогда Умнов? Ну ладно, ладно. Пойдем, коли проснулся. Тебя врач ждет не дождется.
— Какой врач? — тихо спросил Лупцов.
— Обычный, в белом халате, — ответил санитар. Он подошел к Лупцову, бесцеремонно взял его под руку и потянул за собой. — Пойдем, пойдем. Пришел в себя-то? С тебя бутылка, Глупцов. Я тебе полночи помогал чертей ловить. А вообще, советую вести себя хорошо. Парень ты вроде неплохой, — санитар хлопнул его по спине так, что Лупцов подавился воздухом и вылетел из палаты. — А плохим у нас обычно сульфазол назначают.
Оглушительно лязгнув засовом, санитар железной хваткой вцепился Лупцову в предплечье и повел по длинному коридору. Он открыл очередную дверь вынутой из кармана ручкой, и пропустил Лупцова вперед. — Что такое пирогенная терапия, знаешь?
— Нет, — ответил Лупцов и внутри у него похолодело. Слово сразу напутало его каким-то знакомым чудовищным смыслом, и он шепотом вслух перевел: — Огнерожденная.
Санитар услышал и громко рассмеялся:
— Молодец, Глупцов. Бесов всегда выгоняли из человека огнем. Люблю поговорить с образованными. Да, там твоя жена пришла, — санитар сделал паузу, воровато огляделся и тихо проговорил: — Если надо чего, обращайся ко мне.
— Что — надо? — не понял Лупцов.
— Купить. Купить если чего надо, говори мне, — объяснил санитар. — Жена деньги передаст, я все сделаю. Уяснил, дурья твоя башка?
— Уяснил, — растерянно ответил Лупцов.
Краснорожий распахнул перед больным последнюю дверь с табличкой и легонько втолкнул Лупцова в кабинет. Там, за столом, с телефоном и аккуратными стопками бумаг, сидел немолодой человек в белом халате, с добрым лицом, лысый и чрезвычайно улыбчивый.
— А, Глупцов! — радостно воскликнул доктор. Он резво поднялся и вышел больному навстречу. — Как самочувствие?
— Нормально, — глядя в пол, равнодушно ответил Лупцов и добавил. — Я не Глупцов, а Лупцов. Прошу не путать.
— Ну садись, садись, рассказывай, — все так же улыбаясь, сказал врач. Он сам усадил Лупцова на стул, вернулся на свое место и изобразил на лице предельную заинтересованность. — Рассказывай, что с тобой произошло? Как ты оказался на вокзале?
— Я не был на вокзале, — ответил Лупцов.
— Никогда? — навалившись грудью на стол, искренне удивился доктор. Лупцов на секунду задумался и, четко выговаривая слова, произнес:
— Тогда поясните, какое именно мое посещение вокзала вас интересует? Полгода назад на Курском вокзале я встречал тетку из Мариуполя. Два месяца назад заходил на