Полдень, XXI век, 2002 № 01 - Журнал «Полдень XXI век»
Что касается меня, то во всех своих романах я за внешней канвой (экшн! экшн!) всегда прячу некую Большую Идею. Причем не весьма глубоко прячу. Но все равно американская аудитория об этом даже не догадывается, ей это недоступно. А вот от ваших читателей я в уважительном восторге.
Но и в Америке нет правил без исключений. С выходом в свет «Запада Эдема» мне позвонил один серьезнейший литературный критик и воспаленно орал в трубку: «Что ты наделал, паразит! Я открыл твою книжку в десять вечера и как последний... тинейджер просидел над ней до шести утра, пока не закончил. Ты хоть сам представляешь, о чем ты написал?!» Ну, говорю, в общих чертах... Развлекательная ахинейка об афро-европейской (евро-африканской) цивилизации, мезозойских ящерах, пересекших на подводных лодках Атлантику и обнаруживших в Америке кроманьонцев и так далее, и так далее... «А теперь слушай, что ты в самом деле имел в виду!" — перебивает он и до-о-олго рассказывает мне, какие у него возникли ассоциации. Впрочем, тот критик как раз не рядовой американский читатель, а «яйцеголовый».
— Рядовой советский читатель тридцатилетней давности без труда обнаружил Большую Идею в лихо закрученном боевике «Неукротимая планета» из трилогии «Мир смерти»: живи и давай жить другим, пусть те, другие, и натуральные вредители, на первый (и на второй, и на третий) взгляд, — и тогда они, другие, тебя не тронут. Обнаружить Идею просто, следовать ей сложно. Мы уничтожаем не только тараканов и москитов, но и себе подобных, не совпавших с нами...
— Не вижу ничего дурного в уничтожении тараканов и москитов. Сам азартно занимаюсь этим процессом. Что же касается людей... Бог изобрел человечество, а человечество изобрело Бога. И тягчайший поступок — когда человек отнимает у другого то, что сам ему дать не в состоянии. Жизнь — инициальный подарок, она одна у всех и каждого. Я пытался втолковать эту нехитрую истину не только в «Мире смерти». Другое дело, насколько мне удалось. Помнится на пресс-конференции в Англии один из моих почитателей с горящими глазами и неровным дыханием воскликнул: «“Неукротимая планета” — классная книга! Вся — про войнушку! Как там все друг дружку мочат! Трах-бах-тарарах! Ну полный отпад!» Вот и пиши после таких комплиментов!
— Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется?
— Да уж! Яркий пример — нобелевский лауреат Синклер Льюис. Он, личность социально-встревоженная, в романе «Бэббит» старался описать тяжелую жизнь польских эмигрантов первого поколения в Чикаго. Как один из аргументов — вот, мол, отвратительную пищу им приходилось потреблять, колбасу наполовину из целлюлозы и прочую дрянь. Эффект был абсолютно неожиданным! «Бэббит» оказался последней каплей, переполнившей море, и американцы на государственном уровне пересмотрели свои регуляции относительно еды и напитков. Синклер Льюис рвал на себе волосы и сетовал: «Я хотел поразить их всех в сердце, а долбанул им по желудку!»».
— Алаверды! Наш социально-встревоженный Чернышевский в романе «Что делать?» показал мир светлого будущего, мир свободы и равенства, в своем понимании. Подлинный же классик Набоков в «Даре» опосредованно подметил: дескать, воображения у автора хватило аккурат на изображение дешевого борделя... Самое печальное, что мечта Чернышевского сбылась с точностью до запятой. И россияне, получив (добившись?) вожделенного светлого будущего, очутились в банальном бардаке.
— У Жан-Поля Сартра есть соображение, что самое суровое наказание — это осознание: ты живешь в этом борделе сегодня и — навсегда! наружу — никак и никогда! Жуткое дело!
— М-да, бордель (даже шикарный) хорош не только тем, что ты можешь туда войти, но и выйти оттуда. Вопрос «куда?» — уже следующий вопрос. Кстати, в связи с этим следующий вопрос... В одной из ваших книг из цикла «Стальная Крыса» сказано об ужасной религии монетаризма, по вине которой погибли многие звездные системы. Нынче монетаризм чуть ли не государственная экономическая религия России. Каковы в связи с этим ваши прогнозы?
— Отвечаю... Для монетаристов деньги являются сердцем Вселенной. В тридцатые годы, в период Великой депрессии, обнаружился полный коллапс капитализма. Наше, американское, общество разделилось — те, кто хоть чуть-чуть шевелил мозгами в поисках хоть какой-нибудь перспективы (неважно, ложной или истинной), стали коммунистами, а остальные продолжали бессмысленно делать деньги. И тут как нельзя кстати подоспела Вторая мировая война! Ибо естественного выхода из сложившейся ситуации у Америки не было, и вдруг — шанс: кого-то там победить, чтобы спасти капитализм! Чем не благородная цель?! И весьма благодарная, как выяснилось впоследствии... Правда, мы теперь цивилизовались настолько, что перешли от физических войн к финансовым, которые несомненно предпочтительней, ибо в результате люди явным образом не погибают. Но суть не меняется...
Из этого следует: капитализм — совершенно бредовая идея (она же система), потому и прогнозировать его будущее фантастически трудно.
Единственное, я могу всем вам дать совет, основанный на личном опыте, как правильно жить при капитализме: покупайте дешево, продавайте дорого... и не платите налогов. Все будет о’кей!
— Аль Капоне, помнится, упекли в тюрьму не за душегубство, а как раз за неуплату налогов.
— Он недостаточно шустро передвигался во времени и пространстве, вот и попался. Он не был писателем, он был гангстером. У писателя мозги устроены иначе — находясь физически в ограниченном пространстве, в четырех стенках, за пишущей машинкой, он все время куда-то путешествует — в будущее, в прошлое, по разным странам. Попробуй поспей за ним. за виртуальным, и сними с него, с виртуального, налог!
А если всерьез, то — замечательная страна Ирландия! Там поразительно гуманное правительство, постановившее: писатель, могущий доказать, что он является таковым (в качестве доказательства годится изданная книжка), не платит налогов вообще.
— Поехали!
— Да, но за пиво приходится расплачиваться из собственного кармана. Вот куда всё и уходит. Между прочим, у моей жены Джоан ирландский паспорт. Что бы я без нее делал! Она — моя совесть, возникающая за спиной и командующая: «Прекращай хлестать пиво! Садись за работу!». Прекращаю и сажусь. Сначала неотрывно думаю о пиве, о пиве, о пиве... Но постепенно процесс захватывает. В смысле процесс