Фантастика 2026-148 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок
Перчинка медленно кивнула. Схема была изящной. Технически безупречной. Свобода жертвуется ради безопасности. Логично.
— Это потребует полной перекалибровки ядра каждого артефакта, — заметила она сухим, деловым тоном. — Удаленно это сделать невозможно. Понадобится прямой доступ к точке синхронизации. Как минимум к Небесному Чертогу.
— Мы его получим, — Темный улыбнулся, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего ни богам, ни людям. — Идем. Я хочу показать тебе будущее. Не в схемах, а во плоти.
Они спустились на скоростном лифте в закрытый лабораторный сектор. Здесь воздух был холодным, тяжелым, пах озоном, формалином и стерильностью. Вдоль стен стояли ряды пустых капсул, но в центре зала, под яркими прожекторами, возвышалась одна активная. Стекло было запотевшим изнутри, но сквозь конденсат угадывался человеческий силуэт.
— Она была верна, — произнес Темный Эстро, подходя к капсуле и любовно проводя рукой по панели управления. — Но неэффективна. Эмоции мешали ей. Сомнения замедляли реакцию на доли секунды. А в нашем деле доли секунды решают всё. Я исправил этот конструктивный недостаток.
Стекло опустилось с тихим, зловещим шипением, выпуская облако ледяного пара.
Перчинка не дрогнула, хотя внутри у нее все сжалось в тугой, болезненный узел. Ей потребовалась вся ее воля, чтобы сохранить бесстрастное выражение лица.
В капсуле стояла Ирма. Или то, что когда-то было ею.
Половина ее лица была скрыта черной матовой металлической маской, вживленной прямо в кости черепа. Левый глаз был удален и заменен на сложный многоспектральный сенсорный модуль, светящийся тусклым, немигающим красным светом. Ее тело покрывали пластины черного хитина. Но это был не естественный, живой панцирь мирмеций, а грубая, искусственная броня, сплавленная с плотью и усиленная рунами Бездны.
Из затылка Ирмы выходил пучок толстых кабелей, уходящих в потолок, словно пуповина, связывающая ее с центральным компьютером базы. Она стояла абсолютно неподвижно. Грудь не вздымалась.
— Активация, — тихо скомандовал Темный.
Ирма дернулась, словно через нее пропустили ток. Красный глаз вспыхнул ярко, сфокусировавшись на пустоте. Она шагнула из капсулы, двигаясь с пугающей, нечеловеческой резкостью.
— Объект готов. Ожидаю инструкций. Приоритет: ожидание, — ее голос был лишен интонаций, тембра, жизни. Это был голос синтезатора, воспроизводящий слова.
— Теперь она совершенна, — Осколок с гордостью посмотрел на свое творение, как художник на шедевр. — Чистая функция. Никакой боли, никакого страха, никакой любви или жалости. Только исполнение. Прямая связь с моим сознанием. И это только прототип.
Он медленно повернулся к Перчинке. Его улыбка стала шире, и в ней проступило что-то настолько жуткое, собственническое, что даже хитин Перчинки отозвался фантомной болью.
— Твои сестры-мирмеции… они забавные. Но хаотичные. Сахаринка слишком мягкая, в ней слишком много от квочки, она думает о комфорте, а не о победе. Вафелька… она оказалась слишком слаба телом и духом, до сих пор не вышла из комы после ранения. А когда очнется, то будет нестабильна. Это брак. Дефект производства. Твой отец допустил ошибку, позволив им развиваться как личностям.
Темный подошел к Перчинке вплотную, нависая над ней.
— Когда мы победим, я подарю тебе новых сестер. Мы вырастим их в инкубаторах Бездны по образцу этой особи. Биомасса, оптимизированная для войны и управления. Без дефектов вроде «привязанности» или «сострадания». Идеальная, смертоносная свита для тебя, моя принцесса. Я заменю их всех на улучшенные версии.
Перчинка молча смотрела на Ирму. На ее лице не дрогнул ни один мускул. Она лишь чуть приподняла бровь, оценивая киборга с профессиональным интересом.
— Звучит… рационально, — произнесла она холодным, ровным тоном. — Эмоциональная привязанность действительно часто приводит к тактическим ошибкам и потере ресурсов.
Темный рассмеялся, довольный ответом. Его смех эхом отразился от стен лаборатории. Но внезапно он оборвался.
Осколок замер, резко повернув голову к дочери. В его глазах вспыхнула холодная, пронзительная паранойя.
— Ты слишком легко согласилась, м? Так легко простишь мне подружку? — прошептал он, и температура в комнате, казалось, упала до абсолютного нуля. — Ты — это я. Твое мышление — это мое мышление. А я бы на твоем месте, услышав такое, уже планировал удар в спину. Я бы уже просчитывал, как убить создателя, чтобы занять его место или защитить свое.
Перчинка напряглась всем телом, готовясь к атаке, но внешне осталась расслабленной.
— Я лишь признаю логику там, где она есть, отец. Эффективность превыше всего.
— Логика — это зачастую маска, — Темный шагнул к ней, протягивая руку. Черные вены на его лице запульсировали, наливаясь силой. — Слова — это ветер. Я хочу видеть суть. Открой ее.
— Что? — переспросила она, изображая легкое недоумение.
— Твою Книгу Судьбы. Я хочу видеть ее. Сейчас. Немедленно.
Перчинка замерла. Это был критический момент. Лезвие бритвы. Если она откажет или попытается уклониться — он убьет ее на месте. Или сделает такой же куклой, как Ирма. Если она согласится…
— Ты не доверяешь мне? Своей дочери? — спросила она, добавив в голос нотку оскорбленной гордости. — Я ведь уже показывала её тебе…
— Я не доверяю даже себе, — отрезал Темный. — И тебе советую делать так же. Открывай. Я хочу видеть твои мысли за последние часы. Твою истинную преданность. Твои планы.
Он давил. Его аура, тяжелая и темная, навалилась на нее гранитной плитой, требуя полного подчинения.
Перчинка выдержала паузу. Ровно столько, чтобы это выглядело как внутренняя борьба гордости и долга, а не как паника. Затем она пожала плечами, словно делая одолжение.
— Если тебе так спокойнее. Смотри.
Она сосредоточилась, и над ее головой соткалась Книга. Страницы слабо шелестели.
Темный жадно схватил ее. Его пальцы листали страницы с неестественной скоростью, глаза бегали по строчкам. Он вчитывался в текст, ища предательство, ища сомнения, ища хоть малейший намек на бунт.
«Восхищение планом Отца…