Алина Белова - Сказание второе: Плач Волка (СИ)
Алак попытался встать, но не нашёл в себе силы даже на то, чтобы просто пошевелить пальцами. Он не знал, чья это была стрела, пронзившая грудь предателя. Это мог быть Корсак, а мог быть и храбрый воин Фабара. Но это сейчас совсем не волновало юношу. Ему было абсолютно всё равно, враг это или союзник. Умрёт он или выживет. Сердце разрывалось от боли. Алак не мог простить себе того, что так глупо доверился кому-то вроде Югена. Он доверял ему, считал своим другом, товарищем, едва ли не отцом. А этот человек предал его, уничтожил всё, чем так дорожил молодой император. Бессильно опустившись на землю, Алак закрыл глаза и почувствовал, как проваливается в непроглядную тьму, лишённую чувств, эмоций и, самое главное, боли.
Он очнулся от того, что кто-то прикоснулся к его лбу холодной как у мертвеца рукой. Распахнув глаза, Алак сначала не увидел перед собой ничего, кроме ослепительно-белого света. Но зрение постепенно возвращалось к нему, и вскоре юноша смог различить неясный силуэт мужчины, сидевшего рядом с его постелью.
- На вашем месте я бы не двигался, - спокойно произнёс незнакомец, когда Алак, захрипев, попытался сесть. Юноша его не послушал, но мужчина крепкой рукой вдавил его плечо в кровать и заставил лечь обратно. - У вас тяжёлые раны. Если не хотите остаться калекой до конца ваших дней, лежите и не двигайтесь.
- Сражение?..
- Выиграно, мой шаттар. Вам не о чем беспокоиться.
Таодан зажмурился и вновь открыл глаза, пытаясь рассмотреть того, кто с ним говорил. Рядом сидел высокий и смуглокожий, как и все кочевники, мужчина. Его длинные чёрные волосы с лёгкой седой проседью по бокам были убраны в низкий хвост. Большие брови, больше напоминавшие два птичьих крыла, были сдвинуты на переносице даже тогда, когда мужчина не хмурился. Он был одет в кожаные доспехи, хотя по его телосложению не было похоже, что незнакомец являлся воином или стражником. Алак назвал бы его обычным крестьянином, если бы перед ним не был кочевник. И если бы на его груди не висела слегка обожжённая изумрудная лента.
- Ты из зелёного племени? - прохрипел Таодан, слегка хмурясь. Он не доверял людям Ши'хе с тех самых пор, как их янгул совершил покушение на Аньюн, перед этим жестоко убив нескольких командиров.
- Я Чи'ге, талавар Ши'хе, - мужчина оставался абсолютно спокоен, словно не говорил сейчас с императором. - Не беспокойтесь, я не столь безумен, как мой покойный янгул. Да и если бы я хотел вас убить, я бы не стал останавливать того фабарца.
- Это была твоя стрела? - Алак удивился, но потом вспомнил изумрудное оперение стрелы. Чтож, это было доказательством того, что Чи'ге не присваивал себе сейчас чужой подвиг. Среди фабарцев никто не использовал стрелы с зелёным оперением, только кочевники из племени Ши'хе. Это был цвет их клана.
- Кочевник зелёного племени должен уметь и лечить, и убивать, - спокойно произнёс Чи'ге.
- Я заметил это, - пробормотал Алак, вспоминая, что Ши'хе, будучи слабым и совершенно не способным участвовать в битве, убил нескольких командиров и покушался на жизнь Аньюн. Главным оружием кочевников зелёного племени была хитрость. И яды. В знании трав им не было равных. Их умения действительно позволяли им и лечить, и убивать.
- Вы судите весь клан за деяния одного человека, - хмуро произнёс Чи'ге. - Это неправильно для шаттара. Мои люди каждый день спасают жизни вашим воинам. Чем они заслужили такое отношение к себе?
Алак замолчал, почувствовав себя виноватым. Он слишком мало контактировал с зелёным племенем, стараясь держаться от них на расстоянии. Общество Ши'хе действовало молодому императору на нервы, он каждую секунду ожидал нападения. Но Чи'ге говорил правду. Его люди не причиняли никому зла. Наоборот, их вклад в общее дело был попросту неоценим.
- Я должен поблагодарить тебя за спасение? - осторожно спросил Алак. Некоторые кочевники не любили, когда кто-то пытался выразить свою благодарность. Шиттарии считали, что платить нужно было мечом и кровью, а не бесполезными словами. Но Чи'ге остался невозмутим.
- Можете благодарить, можете не благодарить. Вы шаттар, а я всего лишь талавар.
Алак с сомнением посмотрел на кочевника. Чи'ге спас его от верной смерти, убил предателя. Хотя бы за это его можно было наградить. Но юноша не знал, чего хочет шиттарий. Золото? Кочевники не тратились на деревенских рынках, и всё необходимое имели при себе. Новое оружие? Лекарям доспехи и мечи были ни к чему. Коня? Нет, нет, всё было совсем не то.
- Ты спас мне жизнь, - заметил Алак.
- Сегодня я спас вас и пятерых пленных Псов. Вы всё ещё считаете, что я совершил что-то особенное?
Таодан поморщился. Он никогда прежде не вёл столь странных бесед. Чи'ге не был похож ни на одного из шиттариев, с кем Ворон был знаком лично. Этот человек поражал его своей мудростью и таинственностью. Если Ши'хе с первых же секунд показался Алаку мерзким, отвратительным и изворотливым гадом, то Чи'ге напоминал спокойную, величественную кобру, распахивающую свой устрашающий капюшон только в случае смертельной опасности.
- И всё же, я не могу не отблагодарить тебя, - пробормотал Ворон. - Ты спас жизнь не кому-нибудь, а шаттару. Стало быть, наши судьбы теперь тесно переплетены. Я могу лишь предложить тебе занять место твоего хана и стать янгулом зелёного племени.
Алак ожидал, что хотя бы сейчас Чи'ге удивится. Но лицо кочевника не выражало никаких эмоций. Он лишь склонил голову в вежливом поклоне и произнёс:
- Я не смею просить вас о большем, мой шаттар.
И после этого Чи'ге, поднявшись, вышел. Ворон проводил его изумлённым взглядом. Ещё никогда прежде он не встречал таких странных людей. И несмотря на то, что Таодан совершенно не знал этого кочевника, юноша чувствовал, что ему можно доверять. И Алак был готов доверить ему свою жизнь.
***
Мимо просвистел тяжёлый снаряд, и огромный каменный булыжник ударил в землю в нескольких метрах от холма, на котором расположились командиры. Лошади нервно захрапели и затоптались на месте, и всадникам с большим трудом удалось их успокоить. Эвлин лишь хладнокровно наблюдала за тем, как из-за стен величественного города летят всё новые и новые снаряды. Женщине было даже интересно, когда её командиры додумаются наконец избавиться от катапульт в Бухте Огней. Но, судя по всему, среди этого сброда княгине не суждено было найти ни одного благоразумного человека.
- Снаряд! Спасайся, кто мо... - закричал один из воинов, но огромный булыжник оборвал его жизнь прежде, чем мужчина успел закончить свою фразу. Эвлин поморщилась при виде крови и раздавленных внутренностей и поспешила отвернуться. Поле боя - не место для женщин, но сейчас княгиня выступала здесь, как командир вороньего войска. Она должна была присутствовать во время штурма Бухты Огней, чтобы её люди знали, за кого и зачем они сражаются.