Возрождение Изабель - Мария Ясная
В полночь она пришла в сад у западной стены. Эдвард уже ждал её. Он стоял в тени старого дуба, и лунный свет падал на его лицо, делая его черты резкими и почти неземными.
— Лорд Эдвард, — сказала она, подходя ближе. — Я слышала о Генрихе.
— Да, — ответил он, и в его голосе не было ни капли сожаления. — Это ужасно.
Сесилия вздохнула, изображая печаль:
— Это ужасно. Я не могу поверить, что его казнили. Он был... он был таким влиятельным человеком.
В глубине души она ликовала.
Эдвард посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула тень понимания. Он знал, что она не скорбит.
— Вы правы, — сказал он. — Это ужасно. Но мы должны двигаться дальше. Генрих был моим союзником, но он был всего лишь пешкой. А вы, Сесилия... вы не пешка.
Сесилия почувствовала, как его слова согревают её. Она знала, что он льстит ей. Но это было приятно.
— Вы говорите комплименты, — сказала она, и на её губах появилась улыбка.
— Я говорю правду. — Эдвард шагнул ближе. — Вы красивы, Сесилия. Не просто красивы — вы ослепительны. Ваше лицо, ваша фигура, ваша кожа — всё в вас совершенно. Вы созданы для того, чтобы быть королевой.
Сесилия выпрямилась, и в её глазах загорелся огонь. Она знала, что она красива. Но слышать это от Эдварда, от человека, который мог дать ей власть, было особенно приятно.
— Вы думаете? — спросила она, и в её голосе была игривая нотка.
— Я не думаю. Я знаю. — Эдвард подошёл ещё ближе, почти касаясь её. — Посмотрите на себя. Вы молоды. Вы умны. Вы достойны большего. Вы достойны трона.
Сесилия замерла. Трон. Она хотела этого. Она знала, что заслуживает этого.
— Но королева ещё жива, — сказала она, и в её голосе послышалось сомнение.
Эдвард усмехнулся. Эта усмешка была холодной и тёмной.
— Это ненадолго.
Сесилия посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло понимание.
— Что вы хотите сказать?
— Я хочу сказать, что скоро дорога к трону будет открыта.
Сесилия почувствовала, как её сердце забилось быстрее.
— Что нужно сделать? — спросила она, и в её голосе была готовность.
Эдвард улыбнулся. Он знал, что поймал её. Её тщеславие, её жажда власти, её уверенность в своей красоте — всё это было оружием, которое он мог использовать.
— Для начала — просто быть рядом. Быть красивой. Быть умной. И ждать. Всё остальное я возьму на себя.
Сесилия кивнула. Она не понимала всего плана, но ей и не нужно было понимать. Ей нужно было только верить. И она верила.
Она не знала, что Эдвард использовал те же слова, те же приёмы, что когда-то использовал с Изабель.
Они стояли в темноте сада, и луна освещала их лица — молодые, красивые и полные тщеславия.
Глава 164. Тени
Солнце заливало галерею для верховой езды, но Изабель не замечала его тепла. Она стояла у стрельчатого окна, выходящего на южные сады, и наблюдала за тем, как меняется ландшафт двора — медленно и неотвратимо.
Сесилия стала тенью короля. Это произошло пугающе быстро. Теперь она сидела по правую руку от монарха на неофициальных балах, её смех звучал слишком громко и искусственно во время королевских трапез, а портные сбились с ног, перешивая гардероб юной леди под стать фаворитке: глубокие вырезы, дерзкие разрезы на юбках, ткани самых вызывающих оттенков. Король был очарован ею со слепотой стареющего мужчины, нашедшего новую игрушку. Он осыпал её подарками, даровал земли покойного барона Нортона и смотрел на неё взглядом глупого, одурманенного петуха. Сесилия упивалась этим вниманием, купаясь в нём, совершенно не замечая ядовитых взглядов королевы.
А королева молчала. Её улыбка исчезла вовсе, сменившись плотно сжатыми губами человека, который считает каждую секунду до удара часов.
В тот же день, когда король официально перевел Сесилию из фрейлин в личные апартаменты смежного крыла, дворец покинула Даниэла Монтгомери. Не было ни слёз, ни публичных сцен. Леди Даниэла просто отбыла в своё родовое поместье в Нортумберленде, сославшись на «расстроенные нервы» и необходимость присмотра за зимними садами.
В этом отъезде была математическая точность. В прошлой жизни Изабель всё происходило именно так. Когда Эдвард сделал свой ход — ввёл Изабель во дворец, чтобы использовать её статус для будущего восхождения к трону, — его мать сделала шаг назад. Она уходила, чтобы сохранить чистоту рук и вернуться позже, когда кровь будет смыта, а корона будет прочно сидеть на голове сына. Сейчас игра повторялась. Эдвард пожертвовал фигурой матери, чтобы защитить её.
Изабель отвернулась от окна. Её мысли вернулись к слухам, которые ползли по замку последние дни.
Перемирие. Многолетняя война на восточных границах, истощившая казну и забравшая тысячи жизней, должна была закончиться. Послы враждующей державы прибыли месяц назад. Страны договорились о браке. Династический союз, призванный укрепить мир там, где бессильны оказались мечи.
От этих новостей внутри похолодело.
Принц-наследник, единственный законный сын короля и королевы. Он должен был возглавить делегацию, чтобы лично встретить свою невесту — принцессу соседней страны. Их свадьба должна была поставить точку в войне поколений.
Изабель помнила траурные ленты. Карета наследника сорвалась со скалы во время горного перехода по пути в столицу. Вместе с ним погибла и его юная невеста. Жених и невеста разбились о камни, оставив престол без законного наследника, а войну — незавершенной.
Теперь история разворачивала свои свитки заново. Делегация уже собиралась в путь. Если колесо судьбы повернётся точно так же...
— Вы боитесь сквозняков или призраков прошлого? — голос Уильяма вырвал её из оцепенения.
Он стоял у соседнего окна, небрежно облокотившись на подоконник. На нём был простой темный камзол без вышивки. Он выглядел расслабленным.
— Прошлое тяжелее любого ветра, принц Уильям, — спокойно ответила Изабель, поворачиваясь к нему.
Уильям оттолкнулся от стены и подошёл ближе. Его шаги были бесшумными.
— Я слышал, перед наводнением вы скупили все прошлогоднее зерно. А позже раздали его голодающим от имени Смитов. Почему?
Вопрос был прямым, лишенным придворных уловок. Взгляд принца стал острым, изучающим.
Изабель позволила себе едва заметную усмешку.
— Потому что голодающие люди легко могут превратиться в диких животных. Но они очень хорошо запоминают, кто именно бросает им мешок муки. Имя Смитов, имя моей матери, сейчас звучит как имя добродетеля. И теперь Смиты готовы встать на нашу с братом сторону, хотя много лет не хотели и слышать о нас.
Уильям долго молчал.
— Вы сделали это, чтобы купить лояльность для вашего брата, — наконец произнёс он. — Но жив ли он?
— Семья Ричардов не получала подтверждения обратного, — парировала Изабель.
Что-то промелькнуло в его глазах.
— Вашему брату