О крови и проклятиях - Кортни Уимс
Я заглядываю ему в лицо, пытаясь разглядеть в этих глазах того мужчину, которого видела той ночью: — Пожалуйста… впусти меня.
— Мне некуда тебя впускать.
— Я тебе не верю!
Он резко поворачивает голову ко мне: — Там ничего нет, Катерина…
— Ты лжёшь! — Мой голос звучит куда яростнее, чем я рассчитывала. То, что он назвал меня полным именем, служит лучшим доказательством: — Я видела это. Я видела тебя…
— Ничего ты не видела. — Он выдёргивает руку из моей хватки и продолжает путь к выходу.
— Так вот почему ты так себя ведёшь? — нервно усмехаюсь я ему в спину. — Потому что боишься?
— Я не боюсь! — Он вихрем разворачивается ко мне, его глаза полыхают бешенством: — Я не боюсь, котёнок. Ты почему-то возомнила, будто я тот, кого нужно спасать, будто я прячу от тебя какую-то лучшую версию себя. Но её нет! — Он с силой бьёт себя кулаком в грудь: — Вот он я! Весь перед тобой!
Я наотмашь сбиваю его кулак от его груди: — Я отказываюсь в это верить!
Он нависает надо мной, переходя на ядовитый шёпот и процеживая слова сквозь стиснутые зубы: — И почему же? Потому что я недостаточно хорош для тебя?
— Дело вовсе не…
— Потому что тебя выворачивает от одной мысли о том, что ты во мне ошиблась?
— Нет…
— Потому что у тебя какое-то больное извращение — спасать всех вокруг?! — срывается он на рёв. — Да не нужна мне твоя проклятая помощь!
Я впиваюсь в него взглядом, не отступая ни на дюйм под этим шквалом ненависти: — Ты ведёшь себя как последняя сволочь…
— Вот и отлично! — цедит он сквозь зубы. — Для нас обоих будет лучше, если ты это запомнишь. Я тебе не плюшевый возлюбленный, который без памяти в тебя влюблён, жаждет твоей руки и на коленях ползает у твоих ног, вымаливая хотя бы взгляд в свою сторону. Я не хочу быть с тобой. Ты мне и даром не нужна. Ты понимаешь это? Так что прежде, чем ты начнёшь грезить обо всей этой чуши и рисовать себе, кто я такой, давай-ка я расставлю всё по местам. Я использовал тебя. Для всего, для чего только мог. Начиная с того, как брал тебя в Артериасе, чтобы выманить Кольцо Крови. И заканчивая тем, как с твоей помощью выбрался из той темницы в Мидкипе. Чтобы избежать побоев Сетана с его подручными и глушить ночами выпивку бутылка за бутылкой. Для меня ты не больше чем инструмент. Жалкая подстилка, и раз уж у меня не было вариантов получше, я довольствовался тем, что у тебя между ног, просто ради жалкой капли удовольствия время от времени…
Я со всего размаху влепляю ему пощёчину.
Едва моя ладонь с хлёстким звуком врезается в его щетинистую щёку, кожу обдаёт почти невыносимым жаром — взрывом из ярости, боли и потрясения. Осознав, что я только что натворила, я отшатываюсь назад, яростно смаргивая слёзы, пока всё моё тело колотит от ярости, которую я едва в силах сдержать.
Он медленно поворачивает голову обратно ко мне. В его глазах на мгновение вспыхивает ошеломление, которое тут же захлёстывает слепая злоба. Мы смотрим друг на друга, и эта жуткая тишина наполнена лишь нашим тяжёлым, прерывистым дыханием.
Он подаётся вперёд и плюёт мне под ноги: — Вот и отлично.
И в следующее мгновение он уже за дверью. Когда он с грохотом захлопывает её за собой, стены вокруг меня содрогаются от сокрушительной силы удара.
ГЛАВА 60. СОБОЛЕЗНОВАНИЯ И ЧИСТАЯ СОВЕСТЬ
Расспросив Гэвина, как пройти, я стучу в дверь дома, где остановилась Мелайна. Когда створка распахивается, я встречаю улыбкой стоящего на пороге мужчину.
— Привет… — Арчи прочищает горло и неловко потирает шею сзади. Синяки всё ещё пятнают его лицо, но он улыбается даже сквозь распухшую губу.
Из глубины комнаты к нему подходит Мелайна и, увидев меня, бросает взгляд на Арчи: — Ты не против, если мы побудем пару минут наедине?
— Конечно, — отзывается он, слегка склоняет голову и протискивается мимо меня, на ходу сжав моё плечо, после чего шагает по мощёной улице и скрывается за чередой лавок.
— Он хороший человек… — шепчет Мелайна, всё ещё глядя вслед туда, где он исчез, а на губах её блуждает горько-сладкая улыбка.
— Так и есть. — Я перевожу на неё взгляд. — А ведь ещё вчера вечером ты упекла его за решётку.
Она кивает в сторону комнаты: — Войдёшь?
Стиснув зубы и подавив колебания, я наконец киваю и прохожу внутрь.
Едва закрыв дверь, она тяжело выдыхает, всё ещё держась ладонью за ручку: — Мне… правда, очень, очень жаль, Кэт.
Только я открываю рот, готовая выплеснуть всю накопившуюся ярость, как она поднимает на меня свои оленьи карие глаза. И боги, как же разительно они отличаются от того, какими были вчера. В них стоят слёзы, нижняя губа мелко подрагивает: — Я… перешла все границы. Я просто не знала, как с этим справиться. Как пережить всё это снова. И сорвалась… и… наговорила тебе столько ужасных, омерзительных вещей.
Мой гнев слегка отступает, смываемый каждым её искренним словом: — И всё же насчёт предателя ты оказалась права. Я просто отказывалась в это верить.
— Да какая разница, права я была или нет! То, как я обошлась с тобой, как обошлась со всеми — это было чудовищно. Мерзко. Это не даёт мне покоя. Я думала, что если найду предателя и убью его, мне станет легче. Но вместо этого…
— Тебе стало только хуже, — тихо заканчиваю я за неё.
Она прикусывает губу, пытаясь унять дрожь, слёзы ручьями катятся по щекам, и она опускается передо мной на колени: — Пожалуйста, прости меня. Я знаю, теперь это пустые слова, но я никогда на самом деле не собиралась никого пытать. Я использовала это лишь как угрозу. Я так отчаянно жаждала найти того, кто ранил меня, а вместо этого сама причинила боль тебе. Причинила боль Арчи. Причинила боль всем нам.
Она закрывает лицо ладонями и плачет. С каждой секундой эта картина ломает мою ярость всё сильнее и сильнее, пока от гнева не остаётся и следа. То, как я повела себя, впервые обнаружив яйцо Дэйши, служит лучшим напоминанием о том, насколько мне самой знакомо это состояние эмоционального перегруза. Когда реагируешь совершенно неправильно. К моему счастью, я хотя бы обрела