Дорога Ведьм - Кейт Эллиот

— Элен его тетя, — сказал интендант, протягивая руку, чтобы погладить бороду.

— Это то, что она утверждала? Она не его тетя. Она и мать девушки — не сестры по крови, как бы они себя ни называли. Она не может доказать законное кровное родство с моим ребенком. И Элен — не то имя, которое она носила, когда ела хлеб в Маноре Дуэнн и мирно спала в стенах Манора Дуэнн. Как только вы, как юстициарий Орледдера, проверите бумаги ценза, я заберу свою дочь к себе домой.

— Мне нужно пописать, — внезапно хрипло сказал Кем.

Элен не думала, что у Кема будет шанс, если он попытается сбежать, поэтому она слегка наклонила подбородок в деликатном Нет, которое другие могли бы не принять за сигнал. Но он не смотрел на нее.

Лорд Дуэнн грубо рассмеялся.

— Старый трюк. Мы принесем ведро и занавеску, и ты сможешь заниматься своими делами в одной комнате с моими людьми. Ты не останешься одна, пока мы не вернемся в Манор Дуэнн и ты не окажешься в безопасности в крыле с сокровищами. — Он помолчал, затем отрывисто добавил: — Выведите девушку на улицу.

Его охранники вытолкали не сопротивлявшегося Кема за дверь.

В наступившей неловкой тишине интендант просмотрел бумаги.

Суровое выражение его лица сменилось хмурым.

— Похоже, все в порядке. Согласно процедуре, я отправлю бумаги моему архивисту для печати.

— Как вам будет угодно, — согласился лорд Дуэнн. — Что касается этой воровки, то она еще и убийца. Когда она была стражем в Маноре Дуэнн, она убила своего собственного капитана, Роэла Дуэннола.

Обвинение вызвало молчание и множество потрясенных взглядов.

Интендант потер лоб, выглядя измученным.

— Это серьезное обвинение. Помощница-курьер, у вас есть что сказать?

Лорд Дуэнн заговорил прежде, чем Элен успела что-либо сказать.

— Эта особа все еще состоит в ополчении Манора Дуэнн. Формально она никогда не была уволена со службы у меня. Поэтому, интендант, мне не нужно спрашивать вашего разрешения. Я могу воспользоваться своим правом лорда Манора Дуэнн, чтобы немедленно казнить эту служанку за ее преступления против Манора.

Он подал знак, и ополченцы, стоявшие по обе стороны от нее, рывком поставили Элен на колени. Один из них пригнул ее голову, словно подставляя ее под удар топора по незащищенной шее. По телу Элен пробежала дрожь от старого, хорошо забытого ужаса. Собирался ли Дуэнн выхватить меч и убить ее на месте?

Но в то же время угроза неминуемой смерти растревожила змею в ее сердце и обострила ее разум. Она заметила, как интендант взглянул на своего капитана стражи и кивнул; заметила, как стражи сменили позицию на случай, если им придется сражаться с новоприбывшими.

Медленным, холодным голосом интендант произнес:

— Это в высшей степени необычно.

Дуэнн прочистил горло.

— Очень хорошо. Из вежливости к вашей власти я требую проведения расследования. Пусть никто не говорит, что я использовал это дело для личной мести. Было бы лучше, если бы суд состоялся в Маноре Дуэнн, где люди помнят о неприятном инциденте и могут дать показания. Теперь, когда с этим покончено и я нашел свою дочь, я передам вам список товаров для каравана.

— И что потом? — спросил интендант все тем же холодным тоном.

— Я намерен вернуться со своими людьми в Крест Илвивайнд, зарегистрировать свои права на ребенка у губернатора провинции, а затем отправиться домой, на западную территорию Лесоповала, по Северо-западной дороге. Я, конечно, буду рад никогда больше не переступать порог этого забытого небесами интендантства.

За этим оскорбительным заявлением последовала тишина. Никто не осмелился заговорить вслух, но один из ополченцев, стоявший рядом с Элен, прошептал: «Может быть, ты меня и не помнишь, но я помню, как ты смошенничала и выиграла в ту карточную игру, а в качестве приза взяла мои перчатки. Я отомщу тебе за это, вот увидишь». Он пихнул ее ботинком, не так сильно, чтобы сбить на пол, но достаточно сильно, чтобы пообещать взбучку.

Дыши, приказала она себе, глядя в переднюю часть зала, в то время как рука другого ополченца прижимала ее голову к коленям.

Интендант что-то тихо сказал своему камердинеру, и тот поспешно вышел. После того, как Кариол вышел из комнаты, интендант повернулся к лорду Дуэнну. За исключением одного испуганного взгляда при слове «убийца», он ни разу не взглянул на Элен.

— Как я уже сказал, лорд Дуэнн, это серьезное обвинение выдвинуто против одного из моих самых ценных курьеров. Человека, который только сегодня утром обнаружил и уничтожил Спору на вершине горного хребта, возвышающегося к востоку от нас. Вы должны понять, что мы ведем постоянную борьбу с Пеленой и ее Спорами.

— Вы думаете, что я, живущий в провинции Лесоповал, не знаю этого? Манор Дуэнн гордится тем, что является одним из первых поставщиков святодерева для империи.

— Следовательно, вы поймете, почему мне потребуется нечто большее, чем ваше публичное заявление, прежде чем я соглашусь так легко расстаться с помощницей-курьером, которая не раз доказывала свою состоятельность в нашей продолжающейся войне против Пелены. У меня есть долг перед империей и императором.

— Может быть, но у меня есть право и честь, как у лорда Манора Дуэнн. Если вам придется меня задержать, я представлю свое дело вам, интендант, в качестве юстициария. Когда вам будет удобно. Сейчас, если хотите. Сегодня вечером, если вы позволите. Завтра, если я буду вынужден. В следующем месяце, если это будет то, что от меня потребуется. Я не сдвинусь с места, пока не буду уверен, что правосудие свершится в соответствии с волей Высоких Небес и законами империи.

— Я понимаю. — Интендант передал документы о цензе капитану Джиньян, которая продолжала поглядывать на Элен с непонятным выражением: Жалость? Отвращение? Гнев? Сочувствие? — Передайте эти документы имперскому архивисту для тщательного анализа.

— Я пришлю своего капитана, чтобы он присутствовал при осмотре архивиста, — обиженно сказал Дуэнн.

— Вы мне не доверяете? — спросил интендант, приподняв бровь.

— Я не верю, что эта воровка не украла ваше доверие. Вот так она злоупотребила своим положением в Маноре Дуэнн. Она украла синекуру службы в Маноре, которая могла достаться более достойному человеку. Она нравилась людям. Они доверяли ей. Они давали ей шансы, которых не дали бы другим, потому что доверяли ее бойкой болтовне и дружелюбной улыбке. Только когда было слишком поздно, они поняли, что ни одно слово, слетающее с ее губ, никогда не было правдой. Только когда было слишком поздно, они поняли, что за ее непринужденными улыбками скрывается лживое и