Железные Узы - Эндрю Гивлер

Кто пересечет черту первым?

Мы понятия не имеем, сколько студентов уже прошли Лабиринт. Количество Сердец ограничено. Сейчас засушливый год. Без лишних слов мы смотрим друг на друга в ожидании, пока кто-нибудь заговорит.

«Феликс, иди первым», — произносит Валентина после того, как тишина затягивается до неловкости. Удивленные, мы все трое поворачиваемся к ней. Глаза девушки твердо устремлены в пол, а на щеках проступает смущенный румянец.

«Ты уже закончил, но остался, чтобы помочь Кастору и мне», — продолжает она, еще сильнее краснея. «Так и должно быть».

«Согласен», — говорю я после секундного размышления. Невыносимо пропускать кого-то вперед, но поступить благородно — мой долг. Родители гордились бы мной, и по какой-то причине сейчас это значит для меня больше, чем я думал.

Феликс открывает рот, чтобы возразить, но Маркус перебивает его: «Vade — иди!» — приказывает он, указывая на открытый дверной проем. «Проваливай отсюда. Мы сразу за тобой». Primus виновато опускает голову, но когда поднимает взгляд, в его глазах светится благодарность. Он разворачивается и легким шагом направляется к двери.

«Я рассчитываю на скидку на хлеб!» — кричу я ему вслед. Он вскидывает кулак в приветственном жесте.

«Ну, это было легко», — бормочет Маркус, переводя взгляд с одного из нас на другого. Мы были друзьями и союзниками с самого рождения, а теперь стоим перед решением, которое изменит всю нашу оставшуюся жизнь. Нервно я оглядываюсь через плечо, но другие студенты не показываются. У нас еще есть время.

«Теперь ты», — настаиваю я, указывая на дверь, в которой только что исчез Феликс. «Ты спас нас. Без тебя мы бы лишились всех наших лент».

«Да», — через мгновение соглашается Валентина. Ее глаза наливаются слезами, словно она сама не верит, что делает это. Но она тоже знает, что так правильно.

«Да я даже не закончил все свои испытания!» — протестует Маркус, указывая на зеленую ленту, которую я ему отдал. «По-хорошему, я должен идти после вас».

«Да пойдешь ты уже или нет?!» — кричу я, и от напряжения мой голос срывается на злость. Я ценю, что он не хочет ее брать. Он понимает, что это значило для каждого из нас. Но нам и так невероятно тяжело, не хватало еще разводить бесконечные споры. Каждый из нас готов умереть за другого — по крайней мере, мы так думаем. Принимать это решение — все равно что бросить своих братьев и сестер на растерзание волкам.

«Vale, брат и сестра», — тихо произносит Маркус секунду спустя, в точности озвучивая мои мысли. Здоровяк поворачивается к двери и, бросив на нас последний взгляд через плечо, переступает порог и исчезает.

«И остались только двое», — шепчет Валентина, поворачиваясь ко мне. Ее карие глаза находят мои, и в этом обмене взглядами появляется новая нотка. Мне кажется, я слышу стук ее сердца сквозь этот взгляд. А может, это просто мое собственное сердце грохочет у меня в ушах. Или, возможно, наши сердца теперь бьются в унисон.

Я хочу пойти следующим. Хочу этого сильнее всего на свете. Пропускать вперед каждого из друзей было все равно что наносить колотые раны собственной душе. Каждый раз, когда один из них исчезал за дверью, я чувствовал, будто частичка меня умирает. Смогу ли я жить в ладу с собой, если моя честность лишит меня того, чего я вожделею больше всего?

Но, глядя на эту промокшую, прекрасную девушку, я задаюсь вопросом: а нет ли других вещей, которых я тоже хочу? Вдруг есть что-то более важное, чем получение Сердца Кор? Может быть, мой отец прав.

«Иди», — хриплю я после долгого, затянувшегося взгляда. Я по-прежнему хочу пройти, но это кажется жертвой, которую я способен принести. Валентина молча держит мой взгляд. Ее глаза кажутся обнаженными, словно окна в душу, позволяющие ее существу заглянуть прямо в мое. В конце концов она видит там все, что ей нужно, потому что склоняет голову и кивает.

Позади нас раздаются лихорадочные шаги, и я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как из Лабиринта вылетает незнакомый мне студент с тремя лентами в руке. Сзади раздается грохот шагов — за ним гонится толпа потенциальных воров.

«Бегом!» — кричу я, толкая ее впереди себя. С сердцем, застрявшим где-то в горле, я устремляюсь вслед за Валентиной сквозь белую дверь, оставляя Лабиринт позади.

Белый свет вспыхивает, а затем гаснет, пока я мчусь по пятам за Валентиной. Мы снова оказываемся в песчаном проходе, ведущем к арене. Аттикус и его Цензоры стоят чуть впереди, пристально наблюдая за группой студентов, прижавшихся к стене. Феликс и Маркус смотрят на нас с застывшими выражениями лиц. Цензор делает шаг, чтобы перехватить нас при приближении.

«Ленты», — рявкает он. Мы оба вскидываем запястья для его одобрения. Он кивает сначала на ее ленты, затем на мои, а потом жестом приказывает нам встать в шеренгу. Когда мы проходим мимо, он поворачивается и указывает на Феликса, словно только что завершил официальный подсчет.

«Tertius», — объявляет он.

Затем указывает на Маркуса: «Quartus».

Валентина «Quintus».

Я — Sextus. Мой мозг немеет, пока я пытаюсь осознать то, что он мне говорит.

В дверной проем влетает студент, сжимая в руках три ленты. Это не тот парень, которого мы видели с ними на выходе. Это Клинтус — какому-то чудом здоровяку удалось пробиться сюда.

«Septimus», — ворчит Аттикус, когда тот присоединяется к нам в шеренге. Медленно я поворачиваюсь лицом к друзьям. Маркус издает ликующий вопль. Валентина бросается ко мне с объятиями. Феликс отворачивается, чтобы мы не увидели его слез радости.

В прошлую засуху цензоры привезли шесть Сердец Кор.

Будучи Sextus, я должен получить одно.

Я получу свое Сердце.

Мир превращается в размытое пятно блаженства. Я едва замечаю, как один за другим вваливаются остальные студенты. Смутно я фиксирую болезненные выражения на их лицах, когда они видят, насколько длинна очередь обогнавших их людей. Но их отчаяние не может омрачить мою яростную, безудержную радость.

Я целен. Самодостаточен. Достиг мечты своей юности. Я покину этот город и отправлюсь исследовать мир. Мой отец будет разочарован. Мысли о нем и о его недоверии к Сердцам Кор — единственная тень, которая может омрачить мое ликование. Я трясу головой, чтобы прояснить мысли, вырываясь из самоанализа.

В шеренге царит молчание. Не уверен, связано ли