Неспокойные артефакты Эм/ Как я влюбилась в дознавателя - Анна Каляда

— Я не дознаватель. Я даже не боевой маг. Я чиню сломанное и продаю амулеты от головной боли. Если кто-то намеренно подставляет меня, подделывая бабушкину работу, мне стоит сидеть в лавке и не высовываться, а не лезть в расследование.

— Именно поэтому вам стоит в него полезть, — негромко возразил он. — Потому что если вы не найдёте настоящего взломщика, следующим поддельным артефактом будет ваш собственный. И тогда заключение о «переутомлении» или «острой меланхолии» напишут уже на вас. А я не хочу находить вас в розовых кустах. Или хуже.

Я хотела ответить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав. И я поняла это на три секунды раньше, чем сообразила, что именно поэтому он и пришёл — не потому, что верил в мою невиновность, а потому что знал: следующий удар придётся по мне. И не важно, соглашусь я или нет. Поезд уже тронулся.

Снаружи окончательно стемнело. Закатные лучи уступили место густой синеве, и только свечи в лавке отбрасывали на стены тёплые, дрожащие тени. Я посмотрела на лестницу, ведущую в мою квартиру, потом — на дознавателя, который терпеливо ждал ответа, и почему-то именно в этот момент заметила, что он до сих пор не снял перчаток. Даже здесь, в тепле лавки, за закрытой дверью. Даже когда говорил о тётке, едва не погибшей.

— Хорошо, — сказала я, и голос прозвучал удивительно спокойно. — Я помогу вам найти взломщика. Но у меня есть два условия.

— Слушаю.

— Первое: вы снимете перчатки. Я работаю с теми, кому доверяю, а доверять человеку, который прячет руки, я не обучена.

Он помолчал. Затем медленно, палец за пальцем, стянул сначала левую перчатку, потом правую. Под ними оказались обычные мужские кисти — с длинными пальцами, парой старых шрамов на костяшках и тонкой полоской татуировки на запястье, уходящей под манжет. Я успела заметить край какого-то символа — не боевого, а скорее охранного, — но не стала разглядывать. Не сейчас.

— Второе, — продолжила я, выдержав паузу ровно настолько, чтобы он понял: я заметила татуировку. — Вы назовёте мне своё имя. Я не могу вести расследование с человеком, которого про себя называю «тот-кто-пришёл-перед-закрытием».

Он усмехнулся — на этот раз открыто, без тени капюшона, без скрытности. И от этой усмешки у меня почему-то потеплело в груди.

— Рас, — сказал он. — Просто Рас. Звания и должности, как я уже говорил, оставим пока за дверью.

— Ну вот, — я взяла с прилавка браслет и осторожно завернула его обратно в бархат. — Уже кое-что. А теперь, Рас-просто-Рас, я предлагаю чай. Потому что если мы будем разбирать этот браслет на голодный желудок, он нас обоих доконает.

— Чай? — переспросил он с лёгким сомнением.

— С мятой и каплей успокоительного зелья, — уточнила я, уже разворачиваясь к лестнице. — Вам, судя по глазам, не помешает. А мне — тем более.

Я успела подняться на две ступеньки, когда его голос догнал меня:

— Госпожа Эм.

Я обернулась.

— Лирена, — поправил он, и моё имя в его исполнении прозвучало как-то слишком правильно. Слишком точно. — Спасибо.

Я кивнула, чувствуя, как метёлка у двери тихо чихнула синими искрами — то ли одобрительно, то ли предупреждающе. Впрочем, было уже поздно: поезд тронулся, и я сидела в первом вагоне. А где-то в городе, возможно, прямо сейчас чей-то артефакт медленно вытягивал жизнь из ничего не подозревающего владельца.