Вольный лекарь. Студент. Том 7 - Сергей Витальевич Карелин
В это время кто-то справа, выходя из коридора, громко хлопнул дверью, отчего парни даже подскочили на месте. Похоже, волнение и напряжение чувствовал не я один. Судя по поведению, они тоже были поступающими.
— Первые два курса учатся одинаково, а начиная с третьего идет разделение, — сказал лекарь, когда мы стали подниматься по широкой деревянной лестнице с резными перилами. — Кто-то выбирает терапию и продолжает обучение только по этому направлению. Кто-то переходит на хирургию и анатомию или акушерство и гинекологию. Также есть судебная медицина. Какое направление тебе интересно?
— Не знаю, — пожал я плечами. — Сначала надо поступить и доучиться до третьего курса, а там уж видно будет.
— И то верно. Кстати, я слышал, что психиатрию тоже хотят отдельно преподавать, но не знаю, внедрили это или еще нет.
Мы поднялись на второй этаж и двинулись по длинному коридору. На этот раз мы шли почти бесшумно, ведь шаги заглушал длинный красный ковер с проплешинами посередине.
По обе стороны коридора располагались двери, на которых висели таблички с номером аудитории. Одна из дверей была открыта, поэтому я не удержался и заглянул внутрь. Это был большой зал. Справа находился невысокий помост, на котором стояли массивный письменный стол и стул. За ним на стене висела черная доска, исписанная мелом. Парты располагались амфитеатром, чтобы все, даже на самой дальней парте, слышали лектора. Надеюсь, я тоже когда-нибудь окажусь в этом помещении и буду с большим вниманием слушать преподавателя.
— Степа, ты чего там? — Анатолий Ренатович остановился и обернулся в поисках меня.
— Иду! — я торопливо подошел к нему, но лекарь не двинулся с места и указал на одну из дверей. На ней большими позолоченными буквами было написано: «Канцелярия».
— Пришли. Теперь станет ясно, опоздал ты или нет.
Глава 2
Рачков Родион Петрович сидел на корточках, привалившись спиной к каменной кладке подвала. Время тянулось мучительно долго, а ему так никто ничего и не объяснил. Первое время он стучал по двери и требовал встречи с архимонахом, но вскоре понял, что все бессмысленно — его никто не слышит. Охранники заперли его и поднялись наверх, а из подвала в дом не мог пройти ни один звук, ведь он находился не просто в подвале дома, а в самой настоящей темнице, где держали и мучили неугодных еще несколько десятилетий назад.
За это время в его голове пронеслось не меньше сотни предположений, что могло произойти, но ни одно из них его не устраивало. Наемник не мог понять главного — почему охранники и сам архимонах думают, что он может причинить вред Прокопию? Возможно, кто-то настроил против него главу «Лика Истинного», но кто, если они тщательно скрывали от других даже то, что знакомы друг с другом?
А, может, архимонах узнал, что Устинов жив, и именно поэтому решил, что Рачков пошел против него? Или Устинов здесь вообще ни при чем, и вылезли старые грешки? В общем, Рачков понял, что нет смысла гадать и лучше дождаться, когда к нему придут. Не будут же они до самой смерти его здесь держать… или будут?
От страха у Рачкова защемило сердце. Если бы он только знал, в чем провинился и кто настроил архимонаха против него, то смог бы что-нибудь придумать и выкрутиться, теперь же он был просто безоружен и не знал, что говорить и как себя вести.
Наемник поднялся на ноги и принялся прохаживаться по небольшому помещению, где пахло сыростью, мышиным пометом и прелой землей. Во рту пересохло, хотелось есть, но к нему никто не спускался.
Когда Рачков от безысходности решил снова биться о дверь и просить встречи с архимонахом, издали послышался скрип. Это был скрип той самой двери, которую отперли, прежде чем спустить его сюда.
Наемник разволновался. С одной стороны, он был рад, что к нему кто-то идет. Но, с другой стороны, он не знал, что от этого ожидать.
Родион Петрович отошел от двери и вжался спиной в стену, когда услышал шаги. К его темнице приближались несколько человек.
Скрежет засова, и дверь распахнулась. Яркий свет на мгновение ослепил наемника. Тот сильно зажмурился, а когда снова приоткрыл глаза, то увидел, что в помещение зашли пятеро мужчин — те самые охранники, что стояли у ворот.
— Позвольте узнать, по какой причине меня задержали? — подал голос Рачков, стараясь храбриться и не показывать, как на самом деле он боится этих людей.
— Ты пришел убить его святость? — спросил главный охранник и приблизил масляный фонарь к его лицу.
Рачков отпрянул от жара, что исходил от лампы, и еще сильнее вжался в спиной в стену.
— Нет! Что это за бред? — взвизгнул он, почувствовав, как сердце гулко свалилось в пятки.
К такому повороту событий он точно не был готов. Убить архимонаха? Как такое могло в голову прийти? И, главное, кто мог такое придумать? Сам архимонах, или его кто-то надоумил?
— Бред, говоришь. Ну-ну, — усмехнулся охранник и вдруг с силой ударил наемника свободной рукой в живот.
Рачков совсем не ожидал удара, продолжая опасаться лампы, которая находилась в неприятной близости от его лица, поэтому резко согнулся и задохнулся. Ему показалось, что все его нутро разорвалось от боли и весь кислород в одночасье покинул легкие. Перед глазами все померкло, и голоса начали слышаться издали, будто он провалился куда-то.
— Отвечай, гнида, за что ты хотел убить нашего архимонаха Прокопия⁈ — заорал ему в ухо охранник и, схватив за грудки, с силой встряхнул так, что Рачков ударился затылком о каменную стену.
Наемник силился что-то сказать, оправдаться, но до сих пор не мог вдохнуть и беззвучно открывал рот. Охранник же подумал, что наемник не намерен раскрывать правду, и продолжил избиения.
— Ты мне все расскажешь. Я из тебя всю душу выну! — нанося побои, прокричал он и швырнул тщедушного мужичка в угол.
Тот полетел как безвольная кукла и рухнул на подгнившую солому.
— Я не виноват… Я ничего не сделал, — едва совладав с собой, жалобно ответил Рачков и весь сжался, ожидая новой порции ударов.
Охранник,