Гамбит мёртвого бога - Александр Андреевич Лобанов

- Госпожа Лорн, Рейминард, приказываю, сдавайтесь! – рявкнул во всю глотку Куртия. Подлец знал слабости моих товарищей и не боялся ими пользоваться.

- Отмена приказа! Приказываю действовать согласно боевой обстановке! Ко мне!

И подтверждая собственные слова, через Пробой прыгнул к товарищам. А затем открыл следующий Пробой, направляясь в город… вот только Куртия вновь отмотал для себя время к тому моменту, когда он находился рядом с точкой отхода. И зацепившись за меня, ушёл в Пробой следом.

Мы вышли у разрушенного Храма Пространства. Здесь помимо развалин валялось не меньше полудюжины раскуроченных Нуаров и парочка целых, плюс около трёх десятков трупов разной степени расчленённости. Дым и пыль забивали глаза и лёгкие. Гул. Отдалённые крики. Треск пожаров…

- Приказываю не использовать способности! – рявкнул Куртия.

Куртия взмахнул кинжалом из мраморного дерева. Разбитые Нуары принялись собираться и двигаться в обратном направлении, а пули летели обратно к ним в стволы – пространство стало как трёхмерный лабиринт. Камни разрушенного Храма Пространства поднимались в воздух и устремлялись к местам, на которых находились десятилетиями, а затем вновь обрушивались, так что всё пространство обратилось в бесконечный камнепад. И сам Куртия щедро раскидывал шары из Ускоренного времени.

Я решил не сдерживаться и, выхватив из-за спины готру, ударил по струнам. Инструмент зарядился до 96%, но мой аккорд уменьшил заряд сразу на 5%. Однако волна концентрированной аномальной энергии от нас с Временщиками разошлась в стороны. Камни разлетелись, словно песок под порывом ветра. Нуаров перевернуло несколько раз, искорёжив. Лишь Куртия остался на месте, благодаря щиту из Остановленного времени.

Тогда я ударил ещё раз по струнам. Энергии вложил меньше, зато аккорд был более направленный: воздух загустел замедленным временем на всей области, где успел побывать Куртия с момента захода в город – область в десяток метров диаметром. Временщик пытался откатывать время для себя и для области, но энергия готры была сильнее, и он дёргался, словно муха в паутине.

- Не смей приказывать моим людям, - с яростью бросил я. – Для них приказ один: действуйте по своей воле!

В подтверждение слов я кинул в Куртию свой штангель-нож, превращённый в двумерный клинок. Тот, попав в зону замедленного времени, почти застыл… но Куртия решил более не рисковать и исчез, отмотав для себя время до моего прыжка в город через Пробой.

Вокруг повисла звенящая тишина. Пока я не шепнул:

- Рокировка.

Ледяной цветок расцвёл в душе. Мгновение – мозг словно парализован. Ещё несколько долгих секунд – тело застыло, сведённое судорогой. Лишь сердце натужно гнало кровь, пытаясь заставить меня жить… а затем, я шумно выдохнул. Всё прошло, осталось лишь лёгкое онемение в членах, словно они слегка запаздывали за мыслями.

Я сморгнул. Обнаружил, что нахожусь в помещении. В руках моих готра, на которой я неспешно наигрываю стонущим жертвам Чумы отката.

- Почему вы так долго тянули с Рокировкой? – неспешно поднимаясь с места и направляясь к выходу на крышу, бросил я товарищам.

- Ты должен был показать свою силу Куртии. Если бы не сумел продержаться и пары минут, то он не стал бы воспринимать всерьёз ни обещания тебе, ни рассказ про наши похождения, - Лорн была самой доброжелательностью и участием. – Не волнуйся, это особенность ещё с Проекта.

- Но что мы будем делать теперь, друг мой? – чуть не подпрыгивая на месте, нетерпеливо уточнил Рейм.

- Знаете… вы с самого начала были правы. Мы им не сможем ничем помочь. Это не наша битва. Мы должны заняться тем, ради чего прибыли сюда: открыть путь к сердцу Глайсис. К Рубику.

- Наконец-то, друг мой, светлая мысль! Но как ты предлагаешь это сделать?

В этот самый момент над городом, почти одновременно с первыми Нуарами на стене появился в небе островок дирижаблей с Пространственниками. Я погладил бок готры, а затем почувствовал, как лицо перекашивает, когда ударил по струнам. Огромный купол накрыл город Ёрк, реку вместе с плывущими по ней подлодками, Нуаров, штурмующих стену, и войска Хроно, идущие маршем.

Это была копия барьера, которым некогда Иммунный отсёк нас от подкрепления в своей лаборатории. Тот самый, через который не уйти ни Пробоем, ни Рокировкой. Барьер дружбы первооснов, ваша суть!

На это я потратил чуть ли не весь заряд готры. Но с таким барьером я надеялся, что мне удастся собрать обильную жатву из душ и до краёв наполнить инструмент.

- А вам никогда не казалось, что в Рокировках с прошлым есть что-то… презрительное, относительно людей рядом? – пока шел процесс, вопросил я товарищей, усаживаясь прямо на крышу и наблюдая, как разворачивается картина сражения.

- Это ещё почему, друг мой? – Рейм сел рядом и меланхолично закидывал в рот сухарики, те немногие, что выдавались больным внизу. При этом он с искренним интересом наблюдал, как пылает город. Сама непосредственность.

- Такое чувство, что, возвращаясь в прошлое и исправляя какую-то мелочь, ситуацию и событие в целом, мы делаем лишь хуже? Последствия на порядок хуже того, чем если бы мы вообще не вмешивались.

- Не без этого, - Лорн, наоборот, была спокойна.

А взрывы расцветали словно яркие цветы. Всполохи пожаров колыхались подобно молодой траве, окропленной кровью. А серость распадающегося города была сродни земли, разрушаемой корнями деревьев. Этот танец противоестественной природы был пропитан криками боли. Способности и технологии столкнулись в противостоянии, результат у которого был только один – смерть.

Индикатор готры стремительно заполнялся, и когда до конца оставались сущие проценты, я прокашлялся, и Рейм с Лорн даже обернулись. А я, поняв, что привлёк наше внимание, тихо молвил:

- Я был не прав… - признание далось с трудом. Но после того как первые слова были сказаны, продолжить оказалось легче: - Вы можете остаться… Я один продолжу путь.

- С чего такие кардинальные перемены, друг мой? - Рейм присел рядом со мной, беззаботно болтая ногами. - Ты так долго нас убеждал, а когда добился цели, то отступаешь! На тебя не похоже.

Я до последнего не хотел отпускать товарищей… Очень и очень! Но встреча с их старым знакомым показала, насколько я эгоистичен - старая мысль про “оружие”, которое я должен использовать, въелась в меня настолько, что я перестал замечать за “оружием” людей.

А ведь у этих