Друид. В толще воды - Виктор Молотов
Чёрный клинок, пропустивший через себя сегодня неподъёмный объём силы, хрустнул. Лезвие разлетелось на мелкие осколки прямо у меня в руке, исчезнув безвозвратно.
Однако расплата пришла сразу.
Выплеск ножа отозвался во всей толще свода. Каменное небо, и без того дышащее на ладан, дрогнуло всей толщей, гул перешёл в сплошной рёв, и сверху пошло уже без разбора, от мелкой крошки до глыб. Пыль встала стеной, свет из провала померк, и берег подо мной заходил ходуном.
Прямо на меня сверху шёл тяжёлый валун. Я видел его, и тело моё уже собралось в прыжок, когда между мной и камнем встала вода.
Она поднялась из реки одним движением, выгнулась надо мной прозрачным куполом, и валун лёг на этот купол со звуком, с каким бревно ложится в перину. Вода спружинила, приняла его вес, скатила глыбу вбок и застыла надо мной сплошной текучей стеной, о которую разбивался весь каменный дождь.
Купол повёл меня к реке, расширяясь в эту сторону, шаг за шагом, и я пошёл, потому что выбора мне не предлагали.
Из реки в двух шагах от меня поднялся Владимир.
Он вышел по пояс, и лицо его было стеклянно-спокойным, обыкновенным до незаметности.
— Привёл ты всё-таки их ко мне, — сказал он.
— Я не знал, что ты был здесь, — ответил я. — И ты это прекрасно понимаешь. У тебя же есть уши везде.
— Скорее капли воды.
— И много ты услышал этими каплями?
— Достаточно, чтобы прийти вовремя, — ответил он. — Ты дрался за то, что тебе не принадлежит, барон. За воду. Такое я запоминаю.
Я поднял голову и посмотрел на рушащийся свод. Камни продолжали падать, купол дрожал под ними всей поверхностью, и с него на меня начинало капать, мелко и часто, дождём среди подземной ночи.
— Зачем ты пришёл?
— Я пришёл отдать долг, — сказал Владимир. — Идём.
Я с места не двинулся. Доверять человеку, который пьёт живое руслом и уходит сквозь щели в камне, я не собирался даже под падающим сводом, и он прочёл это по моей неподвижности без всякого чутья.
— Не переживай, барон. О шкатулке мы поговорим после.
— Её уже нет, — ответил я ровно. — Я уничтожил эту тварь. Да и узнал, что это такое.
И вот тут его лицо наконец изменилось. Впервые за оба наших разговора по стеклянной глади прошло короткое глубинное движение и ушло раньше, чем я успел его прочесть.
— Вот как, — проговорил он.
— Вот так. А теперь считай со мной, Владимир. Ты потратился на купол, тратишься сейчас, и тебе может не хватить собственной воды на дорогу. Думаешь, я поверю, что тебе всё равно, выйдешь ты с моих земель или застрянешь тут пустым? Мне самому этого не надо. Внизу, в реке, лежит Норов. Он ещё жив, я по водорослям чую, как он барахтается. Забери его энергию. Тебе хватит с запасом.
Владимир повернул голову к воде и замер.
— Я тоже вижу, — сказал он.
Он положил ладонь на бурлящую гладь, и река под его рукой стихла на сажень вокруг. Из глубины реки к его ладони пошёл свет. Золотистый, неровный, он поднимался со дна медленным облаком, всплывал к его руке и уходил в неё без остатка, и с каждой долей этого света вода вокруг Владимира делалась темнее.
Мои пряди донесли мне конец этой работы раньше глаз. Водоросли ослабили хватку, разжались и отпустили то, что держали. Тело Севастьяна Лаврентьевича Норова качнулось в толще, легло по течению и уплыло вниз, в темноту, лёгкое и пустое. Барахтаться в этом теле больше было нечему.
— Идём, — сказал Владимир. — Купол и правда долго не выдержит.
Я сделал несколько шагов вдоль берега, и на третьем шаге купол провалился.
Вода рухнула вся разом, и вместе с ней рухнул в реку я: поток выхватил меня с камней, крутанул, ударил о толщу и потащил. Темнота и рёв, ледяная тяжесть отовсюду — и лёгкие мои уже собрались взять воду вместо воздуха.
Тем не менее воды в лёгкие не попало.
Вокруг моей головы стоял пузырь чистого воздуха. Ровный и прозрачный, он шёл сквозь поток вместе со мной, и я дышал внутри него, пока река несла меня сквозь чёрные камни.
Всё-таки приятно, когда долги возвращают вовремя.
Несло меня недолго, и выбросило на отлогий песчаный берег в тоннеле, где рёв обвала звучал уже далёким громом. Я выполз, откашлялся и сел, привалившись к камню.
Владимир поднялся из воды рядом, всё такой же сухой.
— Ты был прав, — сказал он. — Его энергии хватит, чтобы уйти. С избытком.
— Тогда уходи, — ответил я. — И постарайся, чтобы мы больше не встретились.
— Я надеюсь на то же самое. Враждовать нам смысла нет, барон. Ты меня спас, я тебя спас — мы в расчёте, — он помолчал, и стеклянные глаза его остановились на мне. — Одно запомни, друид. Организация состоит не из одного Норова. Есть люди пострашнее. Его отправили вперёд, потому что он сильный маг и грязную работу обычно делает чужими руками. Когда они поймут, что он не справился, действовать будут совершенно иначе.
— Иначе я и жду.
— Ждёшь ты не того, — сказал Владимир, и вода приняла его по плечи. — Прощай, барон. Спасибо за купальню.
— Погоди. Кого же тогда ждать? — спросил я, но отвечала мне уже река.
Он ушёл под гладь без кругов, и река потекла дальше так, будто в ней никогда никого не было.
А я осмотрелся. Река вынесла меня в знакомую систему ходов, в ту самую, по которой мы блуждали после первого провала. Я позвал грибы — колонии отозвались по стенам зеленоватыми пятнами — и по этому свету пошёл на юго-запад, по старой дороге.
Под корнями дуба четвёртой печати остановился и постоял. Живая сеть корней уходила сквозь свод, светлая на изломах, и от неё фонило жизнью так, что дышать в этом месте делалось легче. Я тронул ближний корень ладонью, поблагодарил и пошёл дальше.
Лаз выпустил меня наружу в той же точке, что и в прошлый раз, в аномалии, но недалеко от границы.
Я выбрался, отряхнулся и не успел сделать и десяти шагов. Поперёк прогалины, в двадцати шагах, стоял кабан.
Замер он неподвижно, и с первого взгляда я принял его за корягу: чёрный весь, от пятака