Княжна из трущоб. Пропавшая наследница - Рина Вергина
— Ванечка? — удивилась я.
Андрей достал из внутреннего кармана сюртука сложенный листок и протянул мне. Бумага была мятая, с небрежными складками. Я развернула её и узнала корявый детский почерк: «Андрей Павлавич. Приежайте скарее. Ксюха в биде. Ей угражают злые люди. Ванька Воронов»
Я невольно улыбнулась сквозь подступившие слёзы.
— Господи… и когда только успел?
После гибели Фрола? Он очень тогда испугался. Догадался же Андрею письмо написать. И пожурить бы его за это, а выходит, что прав.
Если бы всё так удачно не сложилось, неизвестно, с кем бы я сейчас чай пила. И пила бы ли?
— Я как раз вернулся вчера утром в Москву, — продолжил Андрей. — И сразу к вам. Только вместо вас, Ксения, меня это письмо ждало. Застал у князя господина Орлова. Николай Петрович переживает. Упомянул, что у вас какие-то трудности возникли и вы хотите встретиться с господином Орловым…
В его голосе послышался лёгкий ревнивый упрёк.
— Мы выехали немедленно. Добрались до Покровского уже вечером. Захар Петрович успел рассказать, что у вас тут творится. А спустя несколько минут из леса буквально вывалился ваш Ванечка…
Я невольно зажмурилась. Бедный ребёнок… Маленький и такой храбрый. Журить точно не буду. Нужно ему деревянную саблю купить, о которой он так мечтает. И оловянных солдатиков.
После Андрея в беседу вступил Орлов:
— Самохина взяли. Сопротивления почти не оказал, видимо, не ожидал такого поворота. Сейчас он под надзором. Я заберу его с собой в Москву. Там разберутся по всей строгости, местному уряднику я не доверяю. И вашего свидетеля Прошку тоже заберу. Пусть даст показания, где положено.
Я медленно выдохнула. Значит, хотя бы с этой угрозой покончено.
— И вот ещё что, Ксения Алексеевна… — Орлов чуть улыбнулся. — Подарок у меня для вас. Разобрались с вашей опекуншей. Средства за дом переведены на ваш счёт в казённом банке. Можете в любое время забрать, но я бы советовал оставить, они проценты хорошие дают.
Да! Сегодня действительно особый день. Мне теперь и на швейные машины денег хватит, и альбом заказать.
Голова приятно закружилась от возможностей.
Обед тем временем подошёл к концу. Орлов встал, аккуратно сложил салфетку.
— Благодарю за стол, Ксения Алексеевна. Мне пора, дорога неблизкая. Хотелось бы затемно выехать.
— Навестите дедушку, — попросила я. — Передайте, что у меня всё в порядке и что я скоро буду.
Мы вышли с Андреем на крыльцо проводить Орлова. Он взял с собой несколько мужиков в сопровождение, чтобы конвоировать Прошку и Самохина. Самохина, правда, на экипаже повезут. А вот для Прошки коня приготовили.
Когда стук копыт стих вдали, я обернулась к Андрею.
— Останетесь в Покровском? Обещаю, вам больше не придётся спать на диване в гостиной.
Уголки его губ дрогнули в ответ.
— Останусь.
ГЛАВА 59
Стоило мне на несколько минут оставить Андрея одного, как его взял в свое полное подчинение Ванечка. Уж больно ему хотелось и пистолет рассмотреть, что был у Андрея с собой.
— А можно посмотреть? А он тяжёлый? А вы стреляли из него? А куда?
Я уже приготовилась вмешаться, ожидая, что Андрей коротко осадит надоедливого ребёнка. Но он лишь посадил Ванечку рядом с собой и терпеливо начал объяснять.
— Это капсюльный пистолет. Вот здесь курок, здесь полка… Когда служил, приходилось держать в руках и другое оружие. Саблю, штуцер…
— А где вы служили? — не унимался Ванечка.
— На Кавказе. Недолго. Потом вышел в отставку из-за ранения.
А после и вовсе взял Ванечку на конюшню, показывать своего вороного жеребца.
Дуняша умилялась, глядя на эту картину. Тут же распорядилась приготовить для его сиятельства что-то повкуснее на ужин. При этом не преминула меня поучить: — Мужчину хорошо кормить надо, барышня. Сытый — он и добрее, и сговорчивее. А вам, я гляжу, и вовсе с супругом повезло. С мальчонкой вон как возится, аж загляденье. Если он к чужим детям так относится, своих и вовсе любить будет. Помяните моё слово.
Я и сама это видела. С Андрея словно слетела привычная маска холодной сдержанности. И под ней оказался совсем другой человек. Спокойный. Надёжный. Терпеливый. Тот, рядом с которым становилось удивительно спокойно.
Ужин прошел как-то удивительно тепло. Мне хотелось расспросить о его делах в Петербурге, но сидели так уютно, совсем по-семейному, что не хотелось разрушать этот момент серьезными разговорами.
Лишь когда Дуняша увела Ванечку спать, я попросила подать нам чаю и перешла к вопросам.
— Как ваши дела в Петербурге? — спросила я, когда в комнате остались только мы вдвоём.
Андрей чуть помрачнел.
— Не так гладко, как хотелось бы. Одну важную бумагу на строительство… скажем так, потеряли. Пришлось срочно возвращаться в Москву, чтобы восстанавливать. Есть подозрение, что чиновник, который этим занимался, был связан с Самохиным. Слишком много совпадений. Думаю, таким образом решил выгадать время, чтобы надавить на вас.
С этим я была согласна. Теперь многое сходилось.
— А у нас… — я чуть замялась, — я планирую некоторые изменения. Хочу открыть швейную мастерскую. Из нашей ткани шить готовое платье в четыре размера, чтобы потом можно было быстро подогнать по фигуре. Дамам больше не придется ждать портниху. Представьте, что будет большой магазин, где дама легко сможет подобрать себе наряд и тут же купить его…
Андрей слушал внимательно, не перебивая. И я, разговорившись, сама не заметила, как пустилась в подробности. Рассказала про размерную сетку и про готовившийся альбом с эскизами. Про то, как хочу уйти от тяжёлых кринолинов к более удобному крою…
— Ой… вам, наверное, это совсем неинтересно, — спохватилась я
— Отнюдь… вы так увлеченно рассказываете, Ксения. Теперь я понимаю, почему Самохину не удалось вас сломать.
— Никогда не сдавайся, как говорил мой… отец, - я осеклась, услышав перезвон часов.
За разговором мы не заметили, как наступила полночь.
— Поздно уже, — сказала я, поднимаясь. — Вы же почти не спали.
— Я привык. Мне не в тягость. А вот вам после всех волнений лучше хорошенько отдохнуть.
Я задержалась у стола, перебирая край шали.
— Я хотела поблагодарить вас. Наверное, вы считаете меня легкомысленной… или безрассудной.
Андрей поднял на меня взгляд. В тусклом свете свечи его глаза казались особенно тёмными.
— Я