О крови и проклятиях - Кортни Уимс
Когда стража Дрифтмонда уводит выживших мятежников, Сетан велит остальным наездникам избавиться от тел. Дэйша умоляюще смотрит на меня круглыми глазами, без слов выпрашивая разрешение присоединиться к огненным драконам и сжечь трупы. Клянусь, кончик её хвоста подрагивает от нетерпения, когда она едва ли не вприпрыжку устремляется вслед за ними на задний двор.
Мы с Сетаном принимаемся выметать осколки стекла из таверны мётлами, найденными в кладовой. Он мягко выпроваживает немногих оставшихся посетителей, несмотря на их желание помочь с уборкой. Мне кажется, для него это способ хоть как-то загладить вину за то, что нападение произошло по нашей вине. Я невольно бросаю взгляд на барную стойку, где совсем недавно лежало тело хозяйки. Каково теперь тем, кто знал и любил её, оплакивать эту гибель… И всё лишь потому, что моя гордость помешала мне предупредить Сетана о мятежниках, которых мы с Дэйшей засекли в лесу.
— Её семье назначат содержание, — негромко роняет Сетан, не отрываясь от пола и подбирая осколок стекла. — Всякий раз, когда кто-то гибнет безвинно, часть налогов идёт родным, чтобы они не бедствовали. Я ввёл это правило, зная, какое бремя легло на Мелайну и её мать, когда они считали меня погибшим.
Я отвожу взгляд от стойки и продолжаю мести стекло.
— Если уж чувствуешь вину, обрати её в силу. Не позволяй ей сжирать тебя изнутри, — произносит он.
Я перестаю сгребать осколки в кучу и смотрю на него: — Если это попытка меня утешить, то тебе стоит ещё потренироваться.
Он пожимает плечами и собирается что-то ответить, но в голове раздаётся предупреждающий голос Дэйши: Считаю до столкновения: три… два…
Стоит мне повернуть голову к разбитому окну, за которым она караулит, как дверь таверны с грохотом распахивается настежь, ударяясь о стену.
— Какого чёрта ты творишь?! — ревёт Коул, разъярённым быком надвигаясь прямо на Сетана. — Ты чуть, мать твою, не убил её!
Прежде чем он успевает сократить расстояние, я бросаю метлу и встаю между ними, преграждая путь: — Стой. Он не виноват в том, что на таверну напали…
— Да плевать мне на таверну! — рычит он, буравя взглядом мужчину за моей спиной. — Я про то, как он вышиб тебя из седла прямо в небе!
— Как ты вообще мог это видеть? — шиплю я сквозь зубы и толкаю его назад. Мне страшно даже представить, какой ужас он испытал, глядя, как я падаю с небес. Но сейчас не время.
Сетан невозмутимо бросает из-за моего плеча: — Но ведь не убил же, верно?
Эти слова окончательно срывают Коула с катушек; плотина его ярости трещит по швам.
Я упираюсь ладонями ему в грудь и шаг за шагом тесню назад: — Хватит! Прекрати!
Его обжигающий, бешеный взгляд на мгновение отрывается от Сетана и впивается в меня. Первобытная, слепая ярость полыхает в его глазах чистым пламенем. Я вздрагиваю от этой силы, словно оказалась перед лесным пожаром, готовым пожрать меня с головой, если немедленно его не залить. Но его глаза снова скользят вверх, намертво цепляясь за Сетана.
Я сжимаю в кулаке ворот его куртки и цежу: — Пошёл вон. Немедленно.
Ему приходится сделать физическое усилие, чтобы оторвать взгляд от Сетана. Держа его за воротник, я силой выволакиваю его из таверны, прочь из города, ближе к деревьям.
Оказавшись наедине, я разжимаю пальцы и поворачиваюсь к нему лицом к лицу: — Возьми себя в руки, Коул! Ты не можешь постоянно так срываться. Не тогда, когда мы и так ступаем по тонкому льду со своим отрядом, пытаясь удержать их здесь, в Землях драконов!
— Он подверг твою жизнь смертельной опасности.
Я провожу ладонью по лицу, чувствуя, как накатывает изнуряющая усталость: — Это не твоя забота — вечно меня защищать.
— Я буду защищать тебя до последнего вздоха, Кэт! Перестань винить меня за это!
— Я больше не беспомощная хрупкая девчонка! — Кровь шумит в ушах, заглушая любые доводы рассудка. — Когда до тебя наконец дойдёт, что мне не нужна твоя защита?!
— Когда я буду уверен, что ты способна защитить себя сама!
Я замираю, ошеломлённая этим признанием. Хотя горькая правда всегда пряталась на задворках сознания: он никогда не верил, что я смогу постоять за себя.
Голос Коула падает до опасного шёпота: — Если начистоту: не защищай я тебя все эти годы, ты бы попросту не выжила.
Я презрительно морщусь: — И что, чёрт возьми, это должно значить?
— Это значит, что задолго до того, как ты наконец позволила мне помочь починить твою рыбную ловушку, именно я тайком бегал к реке на рассвете, до первых лучей солнца, и подкладывал рыбу в твои снасти…
— О чём ты вообще говоришь? Это было за годы до…
Он резко вскидывает руку: — Вот именно! О том я и говорю!
— Зачем ты это делал?
— Потому что ты невыносимо упряма! Ты никогда не просишь о помощи, даже когда она жизненно необходима. И больше всего на свете боишься показаться слабой…
— Да потому что я не слабая! — Я с силой прижимаю ладонь к груди.
— Нет… не слабая… — Взгляд его едва заметно теплеет, но продолжает намертво удерживать мой. — Но ты вбила себе в голову глупость, будто просить о помощи нельзя, и именно это делает тебя уязвимой.
— И это твоё оправдание тому, что ты едва не свалил Сетана на землю?
— Для него ты просто орудие! — Его ярость вспыхивает с новой силой. — Всего лишь средство для достижения цели, и тебе стоило бы об этом помнить. Ему плевать на тебя — его волнует лишь то, как спасти свой народ. И ему нужно напоминать, что ты живой человек. А люди ломаются. И если он перегнёт палку…
— Нет, ты ошибаешься. Это ты всегда слишком меня берёг.
— Чего именно ты от меня хочешь, Кэт? Чтобы я отступил? Чтобы отошёл в сторону и оставил тебя в покое? Так скажи мне это прямо в лицо. Потому что пока ты сама этого не скажешь, я не остановлюсь.
От одной этой мысли сжимается сердце, эхо боли глухо отдаётся в груди. Но едва боль отступает, словно отлив, накатывает горечь предательства — память о том, как я узнала о его помолвке с Селестой. — Я хочу, чтобы ты перестал мне лгать! Хватит пытаться