Друид. В толще воды - Виктор Молотов

— А с чего ты взял, что достойнее ты? — жёстко спросил я. — И вообще, выбирал не я и не ты. Выбирал род Дубровских, когда призывал душу в опустевшее тело. Им не нужен был очередной лекарь, Игнатий Карлович. Лекарей в их роду отродясь хватало отменных. И можешь не начинать про свои бесценные знания: род не за знаниями шёл. Роду нужен был тот, кто сможет его поднять, отстроить и продолжить. Выбрали меня.

Эти слова ударили по нему сильнее всего. Столько лет он считал свои знания единственным оправданием, и я только что сказал ему, что на весах рода они не стоили ничего.

Сверху, от самых звёзд, в черноту хлынул свет.

Синие светила качнулись и потекли вниз, и из высоты упали жгуты синего пламени, гибкие и живые. Они обвили Вельского поперёк туловища и за плечи и потащили наверх, к звёздам, медленно и неотвратимо.

— Останови ритуал! — он рванулся в жгутах, и голос его впервые потерял ровность. — Останови, слышишь!

Я стоял внизу, в воде, и молча смотрел.

— Ты многого не знаешь! — жгуты подняли его выше моей головы. — Я скрывал от тебя нарочно, чтобы ты спал спокойно! Ты не видишь того, что вижу я!

Я не отвечал ему и не двигался. И хорошо, что сверху, против синего света, ему не было видно моего сжатого кулака.

Вельского подняло ещё выше. Уже оттуда он выкрикнул последнее предупреждение:

— Скоро всех твоих близких настигнет чума! И ты не сможешь помочь! Выбирай, барон: убьёшь меня сейчас — умрут они потом!

— Лжёшь, — процедил я.

Сохранить спокойствие на этот раз не вышло, и злость свою я показал. Чересчур удобно легла эта чума в последнюю минуту. Слишком уж это походило на цену, назначенную утопающему.

— Сам посмотри! — прокричал Вельский сверху.

От уплывающей в высоту фигуры отделилась размытая сфера. Она медленно опустилась, вытягивая вниз бледный луч, светясь тем же синим, что и звёзды, и легла над водой в трёх шагах от меня, покачиваясь на невидимой глади.

Я находился внутри собственного сознания — это уже понял. Здесь столкнулись две души, и всё вокруг было построено из того, что мы оба носили в себе. А значит, и этот кусочек света попал сюда не снаружи. Он был моим, просто мне его не показывали.

Я подошёл к сфере и коснулся её ладонью.

Видение развернулось передо мной в тот же миг. Вода из разрушенного озера уходила вниз, в подземную реку, и река несла её дальше, под все мои земли: подземное течение проходило под баронством от края до края, это я знал и раньше. Только смотрел я теперь не на сам поток.

На дне, в чёрной толще, лежало тело Норова. Пустое, выпитое, оно медленно рассыпалось, и с каждым разом от него исходили искры. Мелкие и красные, они отделялись от мёртвой плоти яростным роем и уходили в течение, и оно разносило их по руслу дальше, под мои земли.

Энергию из этого тела забрали всю, до капли. А вот яд, оставшийся в самой плоти, не забрал никто, и теперь он расходился по воде.

Видение вело меня по руслу, и я узнавал каждый поворот. Жила уходила под восточные деревни, к колодцам трёх сёл. Дальше течение ответвлялось к ключам у санатория, тем самым, что питали купальни до упора. Ещё один рукав сворачивал к Тихой, к рыбным ямам, где деревенские ставят зимние снасти. Искры шли по всем этим дорогам, бесшумно, под землёй, и никто наверху про них не знал.

Что это был за яд, видение не говорило. Оно только показывало, и этого мне уже хватило с избытком.

Я отнял руку от сферы, она растворилась в ночи, и поднял голову.

— Ты скрыл от меня это воспоминание, — понял я. — Водоросли мне его передали через лес. А ты спрятал.

— Скрыл! — крик Вельского делался тише с каждой саженью высоты. — Но теперь признаю! И я знаю, как с этим бороться, барон! А ты не знаешь!

Больше он не церемонился. У него оставался последний шанс…

— Откуда тебе знать про эту дрянь?

— Я видел эту хворь при жизни! — он рванулся в жгутах, пытаясь выиграть время. — Тридцать лет назад, на нижней Волге! Её тогда остановили, и я знаю чем! Спроси себя, барон: успеешь ли ты найти ответ сам, пока она распространяется по твоей воде!

Жгуты потащили его выше, к синим звёздам, и оттуда он уже почти неразличимо молил меня. Он хотел купить жизнь своей полезностью — в этом заключался последний ход. И несмотря на всё, что между нами было, за это я квартиранта судить не мог.

Сейчас он оказался прав.

У меня оставались считанные мгновения до конца, и решение было лучше того, что предлагал он.

Я поднял взгляд на удаляющуюся фигуру, закрыл веки, сделал глубокий вдох и открыл снова.

* * *

Я вновь сидел в доме изгоняющего, примотанный к стулу посреди угольного круга.

Аникей стоял надо мной, держал руку на моём плече, и глаза его смотрели сквозь меня, стеклянные, залитые синим. Губы шевелились без остановки, только слов заклинания я больше не разбирал: работа его ещё шла, хотя сам я из-под воздействия уже вышел.

Тело возвращалось ко мне медленно, по частям. Ноги затекли до полного бесчувствия, верёвка врезалась в запястья, и спину ломило так, точно я вёз на ней воз дров. Горло у меня пересохло. По ощущению просидел на этом стуле не одни сутки, хотя такого быть не могло: лампа на столе выгорела едва на палец.

Первым же делом я проверил самого себя. Пошевелил пальцами правой руки — она послушалась. Только меня. Уже неплохо.

Заглянул на дно собственной головы, туда, где месяцами лежала чужая тяжесть, и впервые за всё это время нашёл там тишину, полную и непривычную. От этой тишины сделалось разом и легче, и тревожнее: дело ещё не было кончено.

— Помести его душу в сосуд, — прохрипел я.

Аникей не отреагировал ни единой чертой лица. Губы продолжали свой распев, синие глаза были пусты.

— Помести его в отдельный сосуд! — повторил я громче, насколько хватило сорванного горла. — И тогда я сделаю всё возможное, чтобы оживить сад. И помочь ей тоже.

Последние слова я выделил так резко, что они отдались в висках. Теперь было ясно: первая наша договорённость была связана с самим садом. Но не с ней. И