Гэв Торп - Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том 2

Всадник, выброшенный из седла, был еще жив. Очевидно, при падении он сломал себе шею — талабекландец не мог двигаться, хриплое дыхание с трудом вырывалось из его груди. При виде приближающегося Форстера в глазах умирающего промелькнул страх, сменившийся горьким пониманием своей полной беспомощности перед лицом неотвратимого конца.

— Пожалуйста, — прохрипел он еле слышно.

Одним ударом Шлагенер прекратил страдания несчастного.

Что же, остается надеяться, что, когда придет время, кто-нибудь из талабекландцев сделает то же самое и для него.

Время пришло быстрее, чем хотелось бы Форстеру…

Встретившись лицом к лицу с двумя талабекландскими пехотинцами, молодой человек несколько минут отчаянно боролся за свою жизнь, сдерживая смертельно опасные атаки опытных бойцов, пока, наконец, их яростный натиск не сбил юношу с ног.

Шлагенер упал на изрытую снарядами и политую кровью землю, готовый умереть, но не сдаться. Ни за что он не станет просить врага о пощаде!

Выпавший при падении меч, лежал всего в паре шагов от Форстера. Желая умереть с оружием в руках — юноша, приподнявшись, отчаянно рванулся к своему клинку, стараясь двигаться зигзагами, чтобы избежать мечей противников. Его уловка чуть было не привела к успеху, но, когда Шлагенер, казалось, уже достал свой палаш, сильный снова поверг стирландца на землю. Невыносимая боль, словно огнем, обожгла правый бок молодого человека — судорожно хватая воздух перекошенным ртом, Форстер зажал рану рукой и с трудом перевернулся на спину. Второй удар, скользнувший по ребрам, едва не лишил юношу сознания — с трудом собрав последние силы, Шлагенер взглянул в насмешливое лицо одного из своих противников.

Тяжелый кованый сапог уперся ему в шею, прижимая голову к земле, затрудняя, и без того прерывистое, дыхание. Молодой человек сделал слабую попытку освободиться, пытаясь левой рукой скинуть ногу талабекландца, но, он уже слишком обессилел от потери крови и полученных ран. Форстер сдался, оставив борьбу за свою жизнь, готовый принять смерть в любом ее обличье: будь-то — удар мечом или, просто, сломанная шея.

Холодное острие клинка уткнулось юноше прямо в лицо. Враг, возвышавшийся над ним, не был монстром или хладнокровным убийцей. Несомненно, талабекландский офицер, внимательно изучающий поверженного противника, прекрасно понимал, что и сам может, в следующий раз, оказаться на месте Форстера:

— Зачем, — склонившись над Шлагенером, спросил талабекландец — смешанное чувство удивления и восхищения прозвучало в его голосе.

В кровавом тумане, застилающем глаза, задыхающийся, почти потерявший сознание, Форстер интуитивно чувствовал, что количество вражеских солдат, собравшихся вокруг, значительно прибавилось.

— Это было великолепно, но так не воюют! Вы же знали…, знали, что эта атака — сущее безумство, — потрясенно продолжал вопрошать вражеский офицер.

Бессильная ярость волной захлестнула Форстера. Туман, застилавший юноше глаза, несколько рассеялся и, в метре от себя, он разглядел покрытый кожей эфес своего меча — если бы только ему удалось дотянуться…

Давление вражеского сапога его шею усилилось.

— Несмотря на всю глупость вашего командира, вы удивительно мужественно сражались, солдат, — с нескрываемым восхищением заметил талабекландец. — Было бы не справедливо лишить жизни такого храброго воина, поэтому, тебе лучше не давать мне повода, солдат. Если не против — ты будешь нашим почетным гостем. Извини, не могу сказать, насколько твое пребывание у нас может затянуться!

— Перевяжите его раны! Когда закончите, заберите в наше расположение…, - это были последние слова, которые услышал юноша, прежде чем потерять сознание.

После объявленного под вечер сторонами перемирия, стирландцы начали собирать своих погибших и раненых в этой мясорубке воинов.

Разочарование, растерянность и гнев, царили в лагере графа Мартина. Все эти чувства быстро уступили место горю и скорби, по мере того, как все выше и выше росли костры, предназначенные для мертвых — из трех с половиной сотен человек, составлявших отряд графа Игнатица, назад вернулось меньше пятидесяти. Сам граф, ответственный за эту чудовищную бойню, также нашел свою смерть на поле боя.

Вид поля сражения был ужасен: всю долину перед Ферликскими Холмами усеивали трупы людей и лошадей. Немногие, еще остававшиеся в живых солдаты, израненные и истекающие кровью, слабо стонали, зовя на помощь своих товарищей. Изувеченные лошади жалобно ржали, не в силах подняться на ноги — кровавая пена, покрывала их оскаленные морды.

Медленно угасал осенний день; ночь вступала в свои права, окутывая Ферликские Холмы своим бархатным покрывалом, примиряя недавних противников, живых и мертвых. Звенящая тишина опустилась на землю — словно, сама природа, ужаснувшись чудовищности произошедшего, впала в оцепенение. Лишь одинокое печальное ржание добиваемых солдатами изувеченных лошадей — время от времени оглашало унылую долину.

Нарцизиа де Врис очаровала Скеллана.

Это была женщина-тайна, женщина-загадка!

Он был вынужден прятаться в катакомбах Старого Города, питаясь отбросами, в то время, как Нарцизиа — играя роль обворожительной гетеры, порхала, словно бабочка, из одних объятий в другие, смеясь, очаровывая и соблазняя своих богатых и знаменитых поклонников. Мужчины сходили от нее с ума — каждую ночь Скеллан наблюдал вечерние прогулки девушки в сопровождении актеров, торговцев, чиновников и аристократов. Нарцизию, как магнитом, притягивали люди, облеченные властью — при этом, ни один из ее поклонников не заподозрил, какая тьма скрывается за красивой оболочкой этой обворожительной красавицы. И уж, конечно, ее появление не вызывало среди скота такой паники, как появление Скеллана.

Скот, и особенно, его мужская половина — боготворили Нарцизию да Врис. Их притягивало к ней, как ночных бабочек притягивает свет одинокой свечи, горящей во мраке ночи, они слетались к девушке, угождали ей и баловали ее в надежде погреться в лучах ее славы. И хотя те, кто слишком приближался к Нарцизии, могли и весьма больно обжечься — но, разве мотылек заботится о том, что может сгореть в пламени?

Девушка была удивительно умна и осторожна, дьявольски хитра и очень разборчива в выборе источника пищи.

Скеллан быстро понял, что Нарцизиа поддерживает свои силы, беря, по чуть-чуть, от каждого из своих многочисленных поклонников: немного там, немного здесь — слишком игривый поцелуй, короткое нежное покусывание — никто из почтенных джентльменов даже заподозрить не мог, что эта очаровательная красавица использует их в качестве живых консервов. Девушка была столь очаровательна, ласкова и, казалось, настолько увлечена их шутками, что легко водила за нос всех этих напыщенных глупцов. К немалому изумлению Скеллана ни у одного из многочисленных любовников Нарцизии не возникло и тени сомнения в том, что уж больно все слишком хорошо, чтобы быть правдой. Правда, люди никогда не являлись самыми разумными из живущих на земле существ.