Маргарет Уэйс - Сага о копье: Омнибус. Том II

— Отец, я слышал, как ты однажды говорил лорду Гунтару, что ты никогда бы не стал участвовать в Войне Копья по собственной воле. Просто так сложились обстоятельства. И именно поэтому люди редко называют тебя героем. Ты поступил так, как поступил бы на твоем месте каждый здравомыслящий человек.

Танис вздохнул. Воспоминания, в основном тяжкие, нахлынули на него. И отец крепче прижал к себе сына. В этот момент Танис понял, что ему придется отпустить сына вопреки своей воле.

— Отец, — серьезно сказал Гил. — Я не хочу обманывать сам себя.

Знаю, что я не слишком-то в состоянии переменить все к лучшему, и знаю, что Рашас хочет использовать меня в своих корыстных целях. На данный момент я не вижу способа остановить его. Но ты помнишь, что сказал дядя Тас, когда рассказывал историю о спасении овражного гнома от красного дракона? «Именно незначительное важно». Если бы я мог бороться с Рашасом хоть чуть-чуть, отец…

Мы растим наших детей для того, чтобы они уходили от нас. Не зная этого, Танис именно так и поступал. И сейчас он видел это, видел в лице своего мальчика — нет, мужчины, — стоящего перед ним.

Танис чувствовал, что должен гордиться этим… Он и гордился. Но гордость была слишком маленьким утешением перед сознанием того, что он теряет сына.

Нетерпение белой чародейки все возрастало. Она отстегнула от пояса серебряный жезл, украшенный драгоценными камнями.

Заметив это, Даламар негромко окликнул Таниса:

— Танис, дружище, если тебе понадобится моя помощь, то я здесь.

Танис обнял сына в последний раз. Воспользовавшись их близостью, он прошептал:

— Теперь ты Беседующий, Гилтас. Не забывай об этом. И не позволяй Рашасу и его приспешникам забывать об этом. Сражайся с ними. В этой борьбе ты будешь не одинок. Видел молодых эльфов, покинувших сегодня собрание?

Расположи их к себе и склони на свою сторону. Вначале они не поверят тебе, ведь они думают, что ты — пешка Рашаса. Но ты должен убедить их в обратном, а это непростое дело. Но я знаю, ты добьешься успеха. Я горжусь тобой, сын мой. Горжусь тем, что ты сделал сегодня.

— Спасибо, отец.

Последнее объятие, последний взгляд, последняя ободряющая улыбка.

— Скажи маме… что я люблю ее, — мягко проговорил Гил.

Он судорожно сглотнул. Затем отвернулся и пошел прочь от отца, чтобы предстать перед белой чародейкой. Она произнесла заклинание, и оба исчезли.

Не оглядываясь назад, Танис пересек границу. Слезы слепили его. Но Полуэльф высоко держал голову, как и должен гордый отец, чей сын только что стал Правителем целого народа.

Он так и держал свою голову высоко и гордо, пока не опустилась ночь, тьма. Пока Танис не вернулся домой. Пока ему не пришлось сказать Лоране, что она, быть может, никогда не увидит своего любимого сына…

— Итак, — сказал Даламар, стоящий в тени дубов, — тебе так и не удалось уговорить Гилтаса отправиться с тобой?

— Я и не уговаривал его, — резко ответил Танис. — Он дал слово чести, что вернется назад.

Какое-то время Даламар внимательно смотрел на друга, потом сказал:

— Дал им слово…

Темный эльф покачал головой и вздохнул:

— Как я уже сказал, сын Таниса Полуэльфа — тот, кого Такхизис хотела видеть на эльфийском троне. Но ее Темное Величество совсем не желала таких глобальных изменений. Она очень печалится о том, что мы потерпели неудачу.

Танис подумал, что эти новости должны были бы утешить его.

По слову Даламара исчезли и скатерть, и подушечка, и вино, и хлеб, и сыр. Руки темного эльфа скользнули в складки черной мантии.

— Ну что, дружище, ты решился на что-нибудь? Куда пойдешь?

— Я знаю, что должен делать, — произнес Танис. — Я не могу позволить Рашасу погубить Портиоса. И когда Портиос окажется на свободе, надо остановить его и не дать погубить Рашаса и остальных квалинести — хотя кое-кто из них этого и заслуживает.

Он вышел на тропу, ведущую обратно в Квалинести. Танис смотрел на дом своего детства, где В солнечном свете трепетали листья осин.

— Столькому я хотел научить тебя, Гилтас, — тихо произнес Танис, — столько хотел рассказать…

Даламар положил руку Танису на плечо:

— Ты мог бы и не говорить вслух, друг, я думаю, что твой сын слышит тебя.

Танис отвернулся от осин Квалинести и всмотрелся в темноту. Он возвращался в дом, который вне зависимости от количества народа, собравшегося там, теперь всегда будет пуст.

— Пойдем, — сказал он.

То утро было жарким — дьявольски жарким, не характерным для ансалонской весны, и напоминало скорее о середине лета. Рыцари в стальных доспехах, сидевшие на корме бота, буквально исходили потом и с завистью смотрели на полуобнаженных гребцов. На черных доспехах рыцарей были изображены череп и мертвая лилия. Освященные Высшим духовенством латы вполне годились для того, чтобы защитить хозяина от всяческих неприятностей — в том числе от капризов дождя, ветра и холода, — но они оказались бесполезными под натиском не по сезону мучительной, изнуряющей жары. Когда бот почти достиг берега, рыцари первыми спрыгнули в воду и попробовали хоть как-то освежиться.

— Будто полощешься в горячем супе, — брезгливо произнес один и вышел на берег, настороженно и внимательно всматриваясь в ближайший кустарник, деревья, песчаные дюны поодаль.

— Больше напоминает кровь, — реагировал второй. — Представь, что ты окунаешься в кровь наших врагов, недругов нашей королевы. Замечаешь что-нибудь подозрительное?

— Нет, — последовал ответ. Не оборачиваясь, рыцарь взмахнул рукой и сразу же услышал за спиной шумные всплески, резкий смех, немелодичную гортанную речь.

— Вытащите бот на берег, — дополнил он свой жест словами. В приказе не было необходимости: гребцы (они же и воины) взялись за борта и, скалясь, тянули бот по мелководью. Легко управившись, они вопросительно уставились на своего командира в ожидании дальнейших распоряжений. Рыцарь, вытирая со лба пот, только подивился (и не в первый раз) силе своих подчиненных. Благодаренье королеве Такхизис, что эти варвары выступали на их стороне. Для всех они были просто «бруты», поскольку слово, которым они сами себя именовали, не относилось к легко произносимым. Название «бруты» (или иначе — дикие) как нельзя более подходило варварам. Они были с востока, континента, о котором лишь немногие населявшие Ансалон хоть что-то знали. Едва ли не каждый брут достигал шести футов, а многие — и семи. Крепкие и мускулистые, как люди, они в то же время могли двигаться с быстротой и изяществом эльфов, но лицами скорее походили на людей или гномов, так как носили густые бороды. Они были выносливыми, как гномы, и, подобно им, любили сражаться. Бились они отчаянно и бесстрашно, доверяли тем, кому подчинялись, и, в сущности, зарекомендовали себя прекрасными воинами пешего строя. К тому же, что их отличало от других — и с весьма необычной стороны, — так это довольно странный обычай: отсекать у поверженного врага различные части тела, а затем хранить таковые в качестве трофеев…