Мартин Гринберг - Дорога Короля

Твердая поступь Скэтваля замедлилась. Он даже за бороду себя дернул; борода у него была, конечно, куда более аккуратная, чем у этого светлоглазого жреца, но почти такая же светлая. Нет, такого он явно не ожидал!

«Интересно, как это проклятые вайдессы умудрились превратить халога в жреца бога Фаоса? Но еще интереснее, с какой тайной целью он сюда явился?»

Жрецы дружно молились с тех пор, как оставили борт «Беспощадного» и спустились в лодку, доставившую их к этому негостеприимному берегу. Но, оказавшись на земле, Антилас, Нифон и Тзумас умолкли, глядя, как к ним подходит вождь этих варваров. Они отлично понимали, что их уделом вскоре, вполне возможно, станет мученичество, что судьба их в руках одного лишь великого Фаоса и что добрый бог поступит с ними так, как пожелает сам.

Квелдальф знал все это так же хорошо, как и его братья по вере. Однако он единственный вновь громко произнес слова молитвы:

— Благословен будь, о Фаос, наш повелитель с великой и доброй душой! Ибо мы внемлем тебе, заранее зная, что великое испытание жизнью может быть решено и в нашу пользу».

— Твоя набожность делает тебе честь, Квелдульф, — ехидно заметил Тзумас.

Как и все жители Империи, старый жрец произносил его имя так, словно это было самое настоящее вайдесское имя: Квелдульфиос. И Квелдальф уже настолько привык к этому, будто с таким именем он и родился. Во всяком случае, он почти не думал об этом.

Не желая возражать старику, Квелдальф скромно потупился и умолк. Он обратился с молитвой к Фаосу не ради того, чтобы добрый бог чем-то помог ему; скорее, ему необходимо было еще раз вспомнить о том, кем он сам пожелал стать, и обрести необходимую опору в том мире, где такая опора нужна была ему не меньше, чем нужен моряку, выброшенному в море во время кораблекрушения, хоть какой-нибудь обломок дерева, способный удержать его на поверхности бушующих волн.

Хотя он вот уже более двух десятков лет не ступал на земли халогов, все вокруг казалось ему удивительно знакомым. И это неожиданное ощущение просто поразило его. Знакомы были и эти отвесные скалы, круто вздымавшиеся над морем, и мрачные серые камни на берегу, и холодный воздух, оставлявший на языке солоноватый привкус. И темные плащи прямых, как стрела, елей и сосен на склонах окрестных холмов, и земляные стены Большого дома вождя, как бы склонявшиеся друг к другу, чтобы соответствовать форме кровли, которая, как он хорошо знал, должна была напоминать перевернутую вверх дном лодку, слишком истерзанную морем, чтобы служить каким-то иным целям… Как раз в таком Большом доме Квелдальф и провел свое детство.

Но теперь он давно уже стал взрослым мужчиной. Увезенный вайдессами в качестве военного трофея, он долго жил в больших городах Империи — в золотой Скопенцане и в самой столице — и постепенно дорос до звания жреца. И теперь смотрел вокруг глазами человека, которому гораздо ближе совсем иной мир, дарованный ему в далеком детстве.

— Они так бедны! — прошептал он.

На полях вокруг храбро зеленели довольно густые всходы ячменя и бобов, но до чего же узенькими и жалкими были эти полоски земли! Да и сами всходы, по вайдесским меркам, были чересчур низкорослыми. Под улыбчивым южным солнцем в наиболее удачно расположенных провинциях Империи собирали по два урожая в год. А здесь, на севере, даже и один-то урожай собрать далеко не всегда было возможно.

Здешние коровы показались Квелдальфу мелкими, свиньи — тощими; только овцы выглядели здоровыми, упитанными и были покрыты отличной густой шерстью, как и помнилось ему с детства. Да, в этих краях всегда нужны хорошая теплая шерсть и шкуры, ибо лишь они способны спасти от зимних холодов.

Даже Большой дом был скорее домом из его детских воспоминаний, а не таким, каким он ожидал увидеть жилище вождя. Причем здешний вождь был гораздо богаче отца Квелдальфа; о таком богатстве его отец даже и мечтать не мог. И дом у этого вождя был больше и прочнее того, откуда Квелдальф в панике бежал, когда его подожгли имперские воины, — из носу у него тогда текло, в горле першило от дыма… И все же даже этот богатый и прочный Большой дом казался всего лишь жалкой землянкой по сравнению с прекрасными домами и дворцами Скопенцаны, не говоря уж о вайдесской столице.

Наконец вождь халогов, тяжело ступая, подошел к ним почти вплотную. Это был широкоплечий мужчина огромного роста и такой же светловолосый, светлокожий и светлоглазый, как Квелдальф. Массивная золотая застежка, скреплявшая его плащ у горла, свидетельствовала о его высоком положении в обществе, однако грубошерстные штаны пузырились на коленях и были покрыты грязными пятнами — возможно, вследствие работы в поле, но, скорее, просто из-за того, что в Большом доме полы были земляные.

Вспоминая, как трещало в огне имущество его отца, Квелдальф заметил, что глаза у вождя все в красных прожилках, а в морщины на лбу навечно въелась сажа: халоги умели строить настоящие печи, но зимой предпочитали все же топить «по-черному», не позволяя драгоценному теплу улетать в трубу.

Вождь остановился шагах в пяти от жрецов и с минуту изучающе смотрел на них. Затем промолвил:

— Вы зачем сюда явились? Ведь вас, кажется, здесь не жалуют!

Его глубокий размеренный голос и звучные суровые слова знакомой речи заставили Квелдальфа вздрогнуть. С раннего детства не слышал он никого, кто говорил бы на языке халогов столь правильно и чисто. Он, разумеется, постарался обучить своему родному языку приплывших с ним жрецов, но их скачущий вайдесский акцент был по-прежнему неистребим.

Лишь заслышав голос вождя, Квелдальф почувствовал, как сжалось у него сердце, как вся его душа рванулась навстречу этому человеку, желая ответить, желая произнести слова родного языка, но делать этого сейчас ему не подобало, и он скромно потупился.

Вождю ответил Тзумас, самый старший из них и отличавшийся наибольшей святостью.

— Мы прибыли сюда, — начал он на языке халогов, — чтобы поведать вашему народу о добром боге Фаосе, о милосердном и великодушном правителе Вселенной, которого и вы должны почитать, если хотите спасти свои души.

— Только этого нам и не хватало! — проворчал вождь и, удивленно приподняв соломенную бровь, вдруг заметил по-вайдесски: — Многие халоги знают ваш язык, но мало кто из южан потрудился выучить наш!

Квелдальф услышал, как Нифон у него за спиной тихонько подтолкнул Антиласа и прошептал:

— Еще бы! Мало кому из вайдессов захотелось бы тратить время на изучение какого-то варварского наречия!

Антилас в ответ пробурчал нечто одобрительное. И хотя вождь халогов этих слов расслышать никак не мог, Квелдальф все же нахмурился. А ведь Нифон, в общем-то, был прав: только прямой указ патриарха смог заставить этих троих изучать язык и обычаи халогов. Большая часть вайдессов полагала, что те народы, что не желают жить по их законам, не стоят того, чтобы беспокоиться об их спасении.