О крови и проклятиях - Кортни Уимс

— Тащи сюда свою задницу и заставь меня.

Я вихрем пересекаю комнату, срываю со стены ножны и легко обнажаю меч, впиваясь взглядом в его глаза. Надеясь, что этого жеста хватит, чтобы заткнуть его и заставить оставить меня в покое.

— Я не шучу.

Он продолжает давить с ухмылкой, упрямо подталкивая меня к краю пропасти, на котором я балансирую:

— И я не шучу. Подойди и пошли меня к чёрту делом. Можем даже сделать вид, будто ты способна хоть раз меня достать.

Мотая головой от подступающей слепой ярости, я сокращаю расстояние между нами и делаю выпад мечом прямо в его грудь. Когда он отскакивает назад, перехватывая моё лезвие цепями, что-то вспыхивает у меня внутри оттого, что я промахнулась, — облегчение.

— Хорошо, — мурлычет он. — Ещё.

Я наношу удар за ударом, медленно направляя свою ярость в каждый замах, как он и советовал. Каждое движение проходит в опасной близости от его тела, пока он не упирается спиной в стену, всё так же высоко держа подбородок.

Я надвигаюсь на него, удерживая остриё клинка у его горла; моя грудь тяжело вздымается.

— Ты прижат к стене.

— Похоже на то. — Он медленно разжимает пальцы в жесте безмолвной сдачи.

— Согласно нашей договорённости, расскажи мне о короле. Зачем ему оба кольца?

Он вскидывает бровь:

— Согласно нашей договорённости, ты должна была принести мне виски перед нашей маленькой потасовкой.

Я подаюсь вперёд, останавливаясь в считаных дюймах от его лица, и цежу сквозь зубы:

— Чего хочет король?

— Того же, чего и я.

— И чего же? — шиплю я.

— Тебя, — выдыхает он и, невзирая на лезвие, врезающееся в кожу, подаётся вперёд и целует меня.

Задохнувшись, я с силой толкаю его в грудь, разрывая поцелуй. Он откидывает затылок на стену с дурацкой, ленивой улыбкой на лице. Тонкая струйка крови бежит по его шее к вороту рубашки. Он, чёрт его дери, играет со мной, а я совершенно не в настроении терпеть эти богами проклятые выходки.

— Вот в чём дело… — шепчет он, обхватывая пальцами моё правое запястье — руку, прижимающую меч к его горлу. — Всё это время ты ошибалась. Вот это?

Он разжимает мои пальцы на рукояти один за другим, не разрывая зрительного контакта. И по какой-то непостижимой причине я не сопротивляюсь — я просто тону в зелени его глаз.

Он убирает мою левую ладонь со своей груди и вкладывает меч в неё:

— Вот причина, почему ты так паршиво управляешься с оружием. Ты ведь на самом деле не правша…

Я отрываю от него взгляд и смотрю на свою левую руку; он сжимает мои пальцы и отпускает. Тяжесть меча кажется весомой и странно правильной. Я никогда не блистала с оружием в руках, и мои боевые успехи были более чем скромными. Но чем дольше я прислушиваюсь к ощущению меча в левой руке, тем больше верю в его догадку. Балансировать клинок на этой ладони оказывается так естественно и просто.

— Мне следовало заметить это раньше, — бормочет он.

Я перевожу на него взгляд, сжимая пальцы на рукояти меча:

— Как? Почему ты решил, что я левша?

Он мягко отводит клинок в сторону, подальше от себя:

— За дверные ручки ты берёшься левой рукой.

— И что?

— И то. Ты хватаешься за них левой. Шагать всегда начинаешь с правой ноги. Когда горячишься в спорах, жестикулируешь левой рукой. И каждый раз, когда гладишь свою переростку-ящерицу…

Я сужаю глаза.

— …ты всегда касаешься её левой.

Он следил за мной. Даже во все те моменты, когда я и подумать не могла, что он рядом. Тёплая волна смущения заливает мои щёки, расползаясь по лицу и опускаясь к груди.

— Сотри эту улыбку с лица, — цедит он. — Единственная причина, по которой я это заметил: если ты умрёшь, умрёт король. И тогда у меня не останется шанса спасти сестру.

— Не уверена, что верю тебе, — шепчу я, ощущая, как внутри поднимается робкая волна надежды.

— Тогда просто доверься мне.

Я хмыкаю:

— И доверять тебе я тоже не собираюсь.

Он вздыхает и сползает по стене на пол, глядя на меня снизу вверх:

— Ты невыносимо упряма. Особенно когда злишься.

— Похоже, это твоя проблема, а не моя.

Он усмехается:

— Забавно. Обычно со своими проблемами я предпочитаю спать. Или, вернее, это они имеют меня.

Опускаясь перед ним на корточки, я отвожу меч назад, подальше от него, и сминаю пальцами ворот его рубашки:

— Послушай меня. Если ты ещё хоть раз намекнёшь на нашу оплошность за пределами этих четырёх стен…

— Оплошность? — Его брови взлетают к самому лбу, после чего он качает головой с той самой раздражающей бравадой. — Я бы предпочёл термин «подарок судьбы». Или, если быть точным, много, очень много сладких подарков. И я бы не назвал изучением твоего удовольствия слепую удачу. Я чертовски тяжело тружусь, чтобы выяснить, от чего ты дрожишь и кончаешь…

— Заткнись, пока я тебя не прикончила, — рычу я.

— Тогда, полагаю, ты так и не получишь нужных ответов, верно?

Эта его проклятая богами улыбка распаляет внутри меня горячую волну, и я сильнее сжимаю ткань его рубашки.

— Я кое-что заметил в тебе, — шепчет он и перехватывает мои бёдра своими сильными руками.

Моё дыхание вырывается тихим прерывистым вздохом. Это опасно. Я чувствую это каждой клеточкой. И всё же его руки на моём теле искушают настолько, что я способна лишь замереть на месте. Большие пальцы мягкими круговыми движениями надавливают на тазовые косточки.

— Но для этого тебе придётся… — Он тянет меня на себя, устраивая поверх своего крепкого бедра, и опускает вниз: — …сесть.

— Ах ты наглый ублюдок… — Мои слова обрывает вспышка наслаждения, простреливающая позвоночник снизу доверху.

Он подаёт мои бёдра назад, прижимая своё бедро ко мне с зубодробительным давлением. Я стискиваю губы, пытаясь удержать рвущийся стон.

— Прости, что ты там говорила? — хрипит он, не отрывая взгляда от моих глаз. Он направляет меня, раскачивая мои бёдра вперёд и назад в плотном, непрерывном ритме. — Скажи, если хочешь, чтобы я остановился. Но я знаю, как тебе хорошо, и тебе нужно хоть на мгновение выкинуть всё из головы. Почувствовать хоть что-то другое хоть на секунду. Позволь мне отвлечь тебя.

Я борюсь с наслаждением, поднимающимся внутри меня и грозящим затопить рассудок. Но он прав: моя злость начинает таять. Моя тоска. Всё, кроме него.

Я ловлю себя на том, что сильнее прижимаюсь к его бедру, ёрзая на нём. Ища это упоительное трение о клитор.

Он смотрит на