Корона Джасада - Сара Хашем

идиот, — разрыдалась я. Месяцы страха и одиночества, копившиеся внутри, прорвались наружу при виде Арина, лежащего в луже собственной крови. — Зачем ты пришел сюда? Я была готова умереть! Была готова проявить благородство, отвагу и пожертвовать собой — впервые в своей никчемной жизни! Я смирилась со своей участью. Я бы восстановила Джасад, сгорела дотла и вошла в историю спасительницей, а не трусихой. Все было так просто!

— Ты не умрешь.

— Конечно умру! Мне суждено умереть, я живу взаймы со времен Кровавого Саммита. И я пыталась быть храброй. Пыталась быть похожей натебя . Но появляешься ты и заставляешь меня желать эгоистичных вещей. Заставляешь меня быть трусихой. — Я вытерла нос рукавом. — Из-за тебя мне кажется, будто у меня есть выбор.

— Посмотри на меня, Сурайра.

Я подняла заплаканные глаза. Его взгляд обжигал — он был собранным и отчаянно сосредоточенным. Наконец-то передо мной был настоящий Арин, а не то безучастное существо, которое привел Эфра.

— Я мог бы до конца дней просить у тебя прощения, но я никогда не пожалею о том, что ты останешься жить. Ни на одну... секунду.

Стоило ему договорить эту фразу, стоившую ему колоссальных усилий, как его глаза закатились. Он обмяк, и я едва успела подхватить его. Стараясь не тревожить раны, я прижала его к себе. Его кровь насквозь пропитала мою тунику и покрывала руки, а багровые лужи на полу камеры даже не думали высыхать.

— И что же нужно сделать, чтобы великий Наследник Низала наконец потерял сознание? — Я провела пальцем по переносице, поднимаясь к серебристой брови. — Всего лишь потерять в четыре раза больше крови, чем обычный человек.

Я вдохнула так глубоко, как позволял его вес на моей груди, и истошно закричала, призывая Намсу.

Я сидела на кровати, поджав ноги, и наблюдала за тем, как вздымается его грудь. Магия целителя проходила сквозь него, не задерживаясь, поэтому нам пришлось прибегнуть к обычным, земным лекарствам. Вид Арина с прибинтованной к телу рукой, покрытого иссиня-черными синяками от виска до подбородка и укутанного в бесчисленные слои бинтов, разрывал мне сердце. Мне безумно хотелось повернуть время вспять и завершить то, что я начала с его обидчиками.

Обидчиками, которые по восхитительной иронии судьбы теперь сами оказались за решеткой. Эфра нехотя согласился запереть их в подземелье в качестве наказания. Лично я считала это королевским подарком. Они просидят в камерах до нашего отправления в Джасад, и только ради этого я воздержусь от искушения снять с них кожу ножом для чистки картофеля.

Кроме того, в этой сделке я отвоевала Джеру. Низальского гвардейца перевели в комнату по соседству с Мареком и Сэфой. Так часовым будет проще следить за порядком, аргументировала я.

Пальцы беспокойно перебирали ткань платья на коленях. Повязки, которые наложил лекарь, были напитаны магией, способной исцелить целую армию. Оставалось надеяться, что в его нынешнем состоянии он будет впитывать эту силу достаточно медленно, и чары успеют затянуть раны до того, как бесследно исчезнут.

От того, что я буду сидеть и изводить себя, никому легче не станет. Я поднялась, накинула на плечи свободную черную абаю, прикрыла за собой дверь и ласково погладила Насибу по голове. Ее нашли кричащей у подножия горы: птица скакала возле входа, через который провели Арина, и не успокаивалась до тех пор, пока я не принесла ее к нему в комнату.

— Охраняй его для меня, — прошептала я.

Стражник у дверей Джеру отошел в сторону, стоило мне показаться в коридоре. Это послужило отличным напоминанием о том, что мне все еще нужно найти Шавки и швырнуть его в камеру к его никчемным друзьям.

Я приоткрыла дверь, с облегчением обнаружив, что Джеру не спит. Он сидел на кровати, прислонившись спиной к стене, вытянув одну ногу и подтянув другую к груди. Поднос с ужином так и стоял нетронутым у порога, и, войдя, я подобрала его.

Окинув взглядом комнату, я тяжело вздохнула, заметив Марека и Сэфу, которые виновато на меня косились.

— Вам двоим запрещено покидать комнату! Как вы прошли мимо охраны?

Сэфа тут же ткнула пальцем в сторону Марека:

— Это он им сказал, что ты отправила нас присмотреть за Джеру.

Проигнорировав взгляд, полный предательства, который Марек метнул в нее, я подошла к молчаливому гвардейцу.

— Экзистенциальный кризис проходит куда успешнее на сытый желудок, — заметила я, пододвигая к нему поднос и присаживаясь на край постели. — К тому же, у тебя есть примерно двадцать секунд, прежде чем Марек попытается его скоммуниздить.

— Даю десять, — вставил Марек.

Джеру не проронил ни слова. Боги, с меня на сегодня хватит угрюмых, меланхоличных мужчин.

— Ему пришлось слушать, как эти твари превращают Арина в живой труп, — обратилась я к Сэфе и Мареку. — Их наказали, но Джеру, похоже, еще не закончил наказывать самого себя.

Джеру выдохнул, и этот выдох перерос в обреченный, горький смешок. От этого звука у меня волоски на затылке встали дыбом.

— Он не сопротивлялся.

Я нахмурилась:

— Я знаю.

— Ничего ты не знаешь. Вы вообще ничего не понимаете. — Джеру запустил пальцы в свои кудри, которые и без того превратились в спутанное гнездо. — Он шел сюда с планом не сопротивляться. Он шел сюда,готовый сдаться.

Я уставилась на гвардейца, чувствуя, как в затылке зарождается опасный, леденящий холодок. Он ведь не мог иметь в виду то, о чем я подумала?

— Он пришел, чтобы вернуть свою магию, — произнесла я, но даже самой себе эти слова показались глупостью.

Арин не просто не доверял магии — он ее презирал. Вся его жизнь строилась на убеждении, что колдовство порождает неописуемый кошмар везде, где появляется.

Мне хотелось зажать уши до того, как Джеру откроет рот. Хотелось выбить ему зубы. Хотелось сделать что угодно, только не сидеть сиднем, онемев от накатившего ужаса.

— Наследник пришел сюда умирать.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ. АРИН

Он открыл глаза в полную темноту.

Если бы не пронзившая тело боль, эту безмятежность можно было бы принять за смерть.

Арин пошевелил пальцами, проверяя масштаб повреждений. Он смутно помнил, как целительница пыталась подлатать его: она не стала пропускать магию сквозь него напрямую, а напитала ею бинты. В какой-то мере это сработало — сломанная рука была цела, она ныла, но уже не разрывалась от боли.