Снежный Декабрь - Лиана Аманик

Вот сейчас ко всему странному и совершенно дикому коктейлю добавляется ещё и злость. Я не успела и рот открыть, как Кирилл будто услышал мои мысли и поставил меня на землю. Я повернулась к Григорию и, ткнув в его сторону пальцем, прошипела:

— Вы мне сейчас всё расскажите, дорогой Григорий! И без утайки! Без ваших «Иногда самое странное — самое правдивое. А самое страшное — самое необходимое». И не дай бог вы снова на меня сон наведёте, я вам… — но договорить я не решилась, потому что и сама не знала, что сделаю.

Но ответы мне нужны. И желательно сейчас!

— А такая милая и робкая девушка показалась на первый взгляд, — вздохнул Григорий. Но вот почему‑то в его голосе чётко проскользнул сарказм.

— Пойдём, девонька, — ко мне подошла Марфа, демонстративно фыркая в сторону Григория. — Я сама тебе всё расскажу. У этих зверей вечно одни недомолвки.

Марфа приобняла меня за плечи, но я обернулась и поймала взгляд Кирилла. Замерла и протянула ему руку.

Я не сказала ни слова, но без него не пойду больше никуда! И он протянул свою руку, пошёл за мной. Знала бы я, что сейчас услышу… Всё равно бы приехала! Потому что осознание, которое накрыло меня после услышанного, стало страшнее правды!

Глава 14

Воздух пропитался ароматными травами, которые заварила Марфа и принесла мне кружку с чаем.

Кирилл скрылся за плотной тёмной шторой, а когда вышел, на нём уже не было даже следов от ран — и он надел штаны. Кирилл подошёл к печке, в которой ярко горели поленья, проверил какой‑то котелок, тихо булькавший с краю печки, а потом взял кресло со мной вместе и передвинул к огню поближе. Сам же сел на пол — как и у себя дома, — но теперь так, чтобы я могла его касаться.

Айдас, который тоже сидел с нами, расположился под стеной у самого дальнего окна и наблюдал за всеми слишком внимательно. Григорий же только усмехался, будто разговаривал мысленно с мужчинами. А я…

— Я слышала голоса в голове, — начала я, чувствуя, что они специально затягивают время. — И я не стану пить никакой чай, пока вы мне всё не расскажете! — сказала строго и посмотрела на всех по очереди.

Марфа только грозно глянула на Григория, будто понимая, кто причина моего такого поведения. А потом подошла к одной из полок, взяла небольшую книгу, подошла ко мне и протянула её.

Взяв книгу в руки и открыв её на первой странице, я заметила, насколько пожелтели страницы, и… всё было написано от руки!

Аккуратно, боясь порвать старые страницы, я перевернула первую страницу и поняла, почему мне так знакомо то, что написано здесь: это почерк дедушки!

— Это легенда о Заре, Алёна, — твёрдо сказала Марфа и присела в своё кресло, взяв в руки такую же кружку с чаем, как у меня. — О первой деве, которая не смогла пройти мимо тьмы и спасла от неё всё живое, что есть у нас сейчас.

— Но легенды — это же просто поучительные сказки, — заметила я, на что получила лишь скептические взгляды сразу от троих.

И только Кирилл не дрогнул: сидя у моих ног на полу, он продолжал смотреть на огонь, горевший в печке.

— Для кого‑то это, может, и сказки, — заметил Григорий, за что получил хмурый взгляд от Кирилла.

— Не перебивай меня! — шикнула на него Марфа, снова перевела взгляд на меня и начала тихо рассказывать:

«В те далёкие времена, когда мир ещё помнил дыхание богов, а леса Сибири простирались бескрайними зелёными морями, в глуши таёжной жила дева по имени Зара. Не из простых она была: кровь её текла от древнего рода, что ведал тайные тропы между мирами. Глаза её отливали серебром лунной ночи, а голос, когда она пела, заставлял деревья склонять ветви, а зверей — замирать в благоговейном молчании.

Жилища её не было видно человеку простому: лишь тот, кто чист сердцем и не несёт в душе тени зла, мог отыскать тропу к её избушке, укрытой мхами и плющом. Зара лечила больных, помогала заблудшим, шептала заклинания, чтобы буря обошла стороной селения, а урожай был щедрым. Но главное — она чуяла Тьму.

Однажды ночью небо почернело, словно его окунули в чернильную бездну. Звёзды погасли, а ветер принёс с собой шёпот, от которого стыла кровь: „Время пришло. Мир распахнётся для нас“.

Зара поднялась на вершину горы, где стоял древний менгир с высеченными рунами. Прикоснувшись к камню, она увидела: Тьма не пришла извне — она пробудилась в сердцах людей. Зависть, гнев, жажда власти — эти семена давно зрели в душах и теперь взошли ядовитым плевелом. Тьма шептала, обещая силу тем, кто отдаст ей свою волю.

„Если не остановить её сейчас, — поняла Зара, — мир обратится в царство вечного мрака. Люди станут рабами своих пороков, а духи леса и рек исчезнут, поглощённые бездной“.

А ещё поняла Зара, что одной ей не справиться. И отправилась она в сокровенное место — долину Берендея, где обитали древние стражи‑воины, полулюди‑полудухи. Они могли оборачиваться медведями, волками, соколами, лисами — всякой тварью лесной, но сохраняли разум и память предков.

Вождь берендеев, седобородый Велемир, выслушал её. Он видел то же, что и Зара: тени, ползущие по земле, глаза людей, горящие недобрым огнём.

„Мы поможем, — произнёс Велемир, и голос его звучал, как шум соснового бора. — Но цена будет высока. Ты должна будешь принести великую жертву. Сможешь ли ты?“

Зара кивнула. Она знала, что потребует Тьма, и знала, чем придётся заплатить.

В ночь, когда взошла „волчья луна“, когда граница между мирами истончилась, Зара и берендеи собрались у менгира. Они выложили круг из камней, на которых горели огни из трав, собранных в полнолуние в течение всего года. Велемир произнёс заклинание, призывающее духов предков, и увёл своих берендеев прочь от этого места: берендей, столкнувшийся с тьмой, может потерять себя, и тогда его человеческий облик умирает в облике зверя! А Зара запела песню, что знала лишь она — песнь о свете, рождённом из тьмы.

Тьма явилась. Она приняла облик тысячи лиц — знакомых и чужих, улыбающихся и плачущих, обещающих и угрожающих.

„Ты не сможешь нас остановить, — шептали голоса. — Мы