Луна в тумане - Генри Лайон Олди

Пол застелили плотными татами в чехлах, сплетённых из тростника. Поверх набросали подушек — вряд ли для дедушки, скорее для посетителей.

— Я бы тут пожил, — мрачно заметил Исиба. — Сухо, тихо. Блинчики с тунцом. Ни поставок тебе, ни отгрузок! Воистину Царство Радости!

Он подошёл к стеллажу с книгами:

— Ты гляди-ка, какая библиотека! А это что?

Взяв книгу, Исиба зачитал с выражением:

— «…после смерти дочери от "лёгочной хвори" семья умершей заказала погребальные обряды в храме Хоммё, подарив храму дорогое кимоно из шёлка, принадлежавшее покойной. Монахи продали кимоно за хорошую цену, но его новая владелица также вскоре умерла. Когда умерла и третья женщина, носившая это кимоно, одежду публично сожгли в храме под громкие песнопения, отгоняющие злых духов…»

Он повернулся к дедушке Тацуе:

— Интересуетесь смертями? Хворь, случайно, не ваша работа?

— Скорее историей, — любезно ответил попрыгунчик. — Нет, я тут ни при чём.

— Когда это было? Что-то не припоминаю.

— Шестьдесят два года назад.

— Когда? — ахнули мы.

Тут Суга и начал рассказ о давних временах и безумных деяниях. Прервался он всего раз, когда женщины принесли поднос с закусками. Вряд ли Суга хотел что-то скрыть от родни, — уже было ясно, что тут все всё знают лучше нас. Думаю, он просто не хотел смущать нас, сталкивая лбами наше незнание с осведомлённостью семьи.

Слушая, я не заметил, как съел все блинчики. От волнения, должно быть. Ну, кроме одного, который в последний момент успел выхватить Широно. Когда принесли коричный отвар, я уже практически восстановил силы.

— Как вы кормились всё это время? — спросил я, отпив глоток.

— Семья, — объяснил Суга, видя, что дедушка смутился и молчит. — Как говорится, сияние родителей — семь огней на пути. Мы подкармливали дедушку, как могли.

— Не смущаясь опасностью?

— Опасностью?

— Вы сами сказали, что во время еды кён-си теряет контроль и способен прикончить жертву.

Суга развёл руками:

— Кушая родственников, дедушка старался быть осторожным. Да и мой отец передал мне простое правило. Кён-си безоговорочно подчиняется старшему в семье, где его создали…

— Так он сам и есть старший в семье!

— Живому старшему, — поправился Суга. — Так вот, правило. Говоришь дедушке: «Кушай!» — потом считаешь до десяти и приказываешь: «Отпусти!» Такая потеря жизненных сил безопасна для жизни. А для здоровья так даже полезна. Когда силы восстанавливаются, некоторые болезни проходят сами собой.

Он повернулся к Исибе, расположившемуся на подушках:

— Вашего сына это тоже касается. Допускаю, что после восстановления его болезненная страсть к выпивке поутихнет. Вы ещё спасибо мне скажете!

— Не то слово, — буркнул Исиба. — Прямо рассыплюсь в благодарностях!

И указал пальцем на Сугу:

— Мигрант, значит? Иходзин, «человек с другой родиной»? Я всегда чуял, что в тебе есть червоточина. Чистая Земля вас кормит, поит, дала крышу над головой… А вы чем ей отплатили, негодяи? Чёрной неблагодарностью?!

— И что, дедушка никого не убил? — перебил я их. — За всё время?

Попрыгунчик отвернулся к стене, храня молчание.

Суга помрачнел:

— Вы проницательны, — он поклонился мне, желая, видимо, подсластить горькую пилюлю. — Я так понимаю, вы имеете в виду голос дедушки? Его крик: «Отпусти меня!»?

— Многоголосье? Кто бы не отметил такое чудо?!

— Иногда меня выпускают кормиться, — дедушка по-прежнему стоял к нам спиной. Сейчас голос его звучал обычно, но глухо. — По ночам, в тёмное время, под наблюдением старшего в семье. Пьяницы, спящие в канавах — не лучшее лакомство, но выбирать не приходится. Как правило, глава семейства успевает отогнать меня, прежде чем я нанесу жертве непоправимый вред. Но бывали случаи, когда он не успевал. Тогда…

Он снова замолчал.

— И что же? — упорствовал я.

Любопытство жгло меня хуже раскалённых углей.

— Если вы кого-то убили, Тацуя-сан, его дух должен был переселиться в вас, вытеснив ваш собственный дух. Я уже имел дело с людоедом-дзикининки, попавшим в сходную ситуацию.

— Вы правы, — согласился дедушка. — Вижу, у вас богатый опыт. Да, дух убитого переселялся в меня, согласно закону будды Амиды. Но мой собственный дух не мог покинуть это тело. Печать на лбу не позволяла этого, словно засов на дверях тюрьмы. Сейчас в этом теле живут ещё четверо, с учётом моего главенства. Обычно они безмолвны, если не кричат, требуя выпустить их. А когда они кричат, кричу и я, не в силах удержаться.

— А ведь вы, — бросил я Суге, не скрывая упрёка, — там, в тупике, велели дедушке убить нас. Вы знали, что он подчиняется вашим приказам; знали, что наши души после смерти угодят в кён-си, как узники в темницу. И тем не менее…

Ещё миг, и я ударил бы его.

Достаточно было представить, как мы с Широно, а может, и вместе с Исибой сидим взаперти, в мёртвом теле попрыгунчика, и вопим, требуя отпустить нас, — рука сама поднималась для удара.

— Я испугался, — Суга шустро отполз назад на коленях, упираясь руками в пол. — Я утратил всякое соображение! Не понимал, что делаю! Готов принять любое наказание…

— Я тоже, — сказал дедушка. — Приму любое.

Он повернулся ко мне:

— Как вас зовут, господин дознаватель?

— Рэйден, — представился я. — Торюмон Рэйден.

— Это проклятие, Рэйден-сан. И его не снять, не сняв печати. Кто это сделает? Кто освободит меня и остальных?

Сперва я не понял, что он делает. А потом понял и ужаснулся.

Окоченелый кён-си пытался поклониться мне.

— Может быть, вы? — спросил он.

Единственным хорошим моментом, какой я мог найти в сложившейся ситуации, было лишь то, что фуккацу всё-таки имело место, и не один раз. А значит, я мог продолжать дело попрыгунчика с чистой совестью, не передавая его в полицию.

Если, конечно, это было чем-то хорошим. Продолжать-то я мог. Как его завершить, это дело?!

— Суга — герой! — Исиба хрипло расхохотался. — Суга — храбрец! Мне же тебя в пример ставили! Суга торговался, как лев! Вырвал льготы из пасти чудовища!

Он взмахнул недоеденным пирожком:

— Суга — стальное сердце! Дом Исиба ему и в подмётки не годится! А Суга — мерзавец и трус. Собачье дерьмо ты, Суга. Зачем ты вообще всё это затеял, болван?