Разрушитель - Мария Токарева

Губы Смерти тронула едва заметная улыбка. Ее ответ прозвучал в сознании Агнесс холодным отзвуком, подобным удару колокола:

«Будущее я не знаю. Я по части прошлого. Но прошлое я знаю все, без белых пятен, в отличие от Сумеречного Эльфа».

«Что такое в прошлом Демьяна, что делает его подобным Воронам? Это не похоже на действие „Амриты”. Кто такой Демьян?» – мысленно взмолилась Агнесс, уворачиваясь от вихря теневых кинжалов. На помощь ей пришла Эленор, начиная выстраивать слабые щиты белых линий. Слабые по меркам семарглов.

«А зачем ему знать? Он не спрашивал. И я не даю ответов. Я лишь забираю», – безразлично отозвалась Смерть.

Отчаяние и ярость поднялись в сердце Агнесс жгучей волной. Она видела, как Сумеречный Эльф, игнорируя рану, пытается связать Демьяна. Но они все бились вслепую, не понимая истинных способностей мальчишки, не представляя, к каким еще сюрпризам готовиться.

– Смерть! – воскликнула Агнесс уже вслух, и ее голос перекрыл гул битвы. – Но кто такой Демьян?!

– Где? Где она? Где с ключом от всех миров?! – воскликнул Демьян, начиная метаться по читальному залу. Но он никого не видел. На этот раз Смерть явилась только Агнесс.

«Нерожденное дитя. Вытащенное из реки… – ответила сизая птица, и ее слова повисли в воздухе пугающей загадкой. – Он живой, но не до конца. Создание черных линий».

И с этими словами Смерть растворилась. Какая только река имелась в виду? Уж не Река ли Отчаяния?

Моментом замешательства воспользовался Демьян. Он, словно дикий зверь, почуявший капкан, отшатнулся от всех в дальний угол. Его взгляд метнулся к едва заметной трепещущей складке на ткани реальности – недавно созданному порталу, через который он, видимо, и прибыл из лавки Змея.

– Постой! Мы должны поговорить! – крикнул Сумеречный Эльф.

Но было поздно. Сумеречный Эльф попытался броситься вслед, но его тело, принявшее на себя двойной удар тьмы, предательски пошатнулось. Демьян не оглянулся. Он был как ракета, пущенная в никуда, движимая лишь слепым желанием выжить любой ценой.

Щель в реальности сомкнулась за его спиной с безразличным хлопком. Он исчез, словно его и не было, оставив после себя лишь запах дыма, висящее в воздухе напряжение и горькое эхо от слов Смерти.

– Ушел… Опять, – пробормотала Агнесс, медленно опуская меч. Ее белые крылья потускнели, сливаясь с усталостью, навалившейся на всех. Эленор наконец выдохнула, дрожащей рукой убирая волосы со лба и складывая меч.

Сумеречный Эльф, опираясь на стену, смотрел в точку, где исчез Демьян. Его всезнание, эта проклятая кладезь информации, похоже, молчало, предлагая ему лишь белое пятно.

– Эльф, пойдем ко мне домой? – первой очнулась Эленор.

– Н-нет… чуть позже. Мне надо успокоиться! Алистер и Демьян… черные линии… тьма… Я… я справлюсь! – пробормотал Сумеречный Эльф и растворился в воздухе.

– Агнесс! Почему… почему они все уходят? Все покидают меня, – всхлипнула Эленор, едва не падая на колени.

– Он вернется, обязательно вернется! – неуверенно пообещала Агнесс, обнимая подругу.

– Когда и каким? – обреченно выдохнула Эленор. Она устала ждать, устала надеяться на лучший исход. А он все не наступал, и все чувствовали, что этот самый исход сулит катастрофу.

Прошло две недели с момента нападения Демьяна. Сумеречный Эльф обещал себе, что успокоится. Но… если бы у него хоть что-то получалось! Атака Демьяна и Алистера, странные явления Смерти, которую он не видел в отличие от Агнесс, – все это только бередило старые раны.

«Соберись, тряпка! И приди к Эленор!» – твердил он себе, надеясь, что тьма не явится бессменным комментатором. Эта тварь с жабьей ухмылкой как будто и молчала, но что-то выдавало ее присутствие. Она висела грозовой тучей, мерзкой и неотвратимой. Но все же Сумеречный Эльф осмелился явиться к Эленор. В образе ворона он приземлился на ветку старого клена, а потом перетек в человеческой форме на ее балкон и постучал по стеклу, выдохнул на него теплое облачко пара. Палец его сам выводил на запотевшем окне строчки, рожденные пустотой внутри:

«Розы отцвели…

С мертвой коркой лепестки

Хранят аромат».

– Ты вернулся, Эльф? Совсем-совсем вернулся? – Ее голос, доносящийся из глубины комнаты, был тихим, полным надежды и страха.

Он отшатнулся от окна, прижимаясь спиной к бетонной стене на балконе.

– Я и не был в других мирах, – признался Сумеречный Эльф. Все эти дни он метался по окраинам реальности, никуда не уходя, словно беспокойный шарик ртути, ищущий выход из колбы.

– Но ты же останешься?

– Не могу, Эленор! Но, когда тебе будет грозить опасность, я приду и спасу тебя!

– А если не будет опасности, неужели не появишься? Зачем… ты пришел? – всхлипнула она, глотая слова. Похоже, его десятилетнее «радиомолчание» причиняло ей меньше боли, чем его исчезновения теперь.

– Сколько меня не было? Неделю, две?.. – Время терялось в потаенных уголках памяти, точно его сжирал «Нектар забвения» – эликсир, который семарглы применяли для стирания образов прошлого Стражам во время эксперимента.

– Около того.

– Проклятье…

– Может… тебе лучше и не приходить. Если я… если ты… если ты боишься причинить мне вред.

– Не приходить?

Он наконец повернулся, вплывая в комнату сквозь балконную дверь. В ее глазах он увидел не отторжение, а жертвенность, и это ранило больнее любого клинка.

– Но ведь это причиняет тебе боль. Я подожду. Еще подожду… сколько скажешь.

– Я не знаю, сколько может продлиться это ожидание!

Его крик был обращен к ней, к себе, ко всей несправедливости мироздания. И тут же в сознании ядовитой взвесью поднялась тьма: «Она гонит нас! Наша сладкая детка нас гонит! Ты спас ее, а она тебя гонит!»

«Заткнись! Она сама себя спасла на этот раз. Я не хочу причинять ей боль!» – мысленно взревел он, сжимая кулаки. Тьма проявилась в самый неподходящий момент, да еще захватила тело, заставляя испытывать противоестественное возбуждение.

«Я хочу ее! А ты не можешь прикоснуться к ней!» – откровенно говорила тьма.

«Вот и хорошо, что не могу, потому что ты ее хочешь, а я ее люблю!»

Внешний мир вернулся к нему со словами Эленор, тихими и страшными в своей проницательности:

– Эльф… мне… мне кажется, ты становишься похожим на Митрия.

– Чем?! – Он остолбенел и вздрогнул, как от пощечины.

– Ты так отрицаешь себя. Отрицаешь земное и телесное. Мне Агнесс рассказывала, как они жили в Бенааме, как он заставлял следовать железным правилам «сил добра». А потом стал сам для себя идолом. Ты… ты хочешь стать таким же?

Это сравнение оказалось последней каплей. Оно било в самую суть его страха – потерять себя, превратиться в бездушный инструмент. Живое оружие. И тьма, почуяв уязвимость, взревела с новой силой:

«Нет! Не хочу я быть идолом! Я хочу веселиться! Я хочу сеять хаос и убивать!»

Черные линии, подпитавшие его в битве, казалось, разорвали грудь, вскрывая старую рану.

«Я больше не могу… сопротивляться», – осознал Сумеречный Эльф. Руки дрожали от желания совершить что-то ужасное. Это была потребность, животная и всепоглощающая,