Опоздавшие к лету - Андрей Геннадьевич Лазарчук

– Как – где-то? – вскинулся Петер и боковым зрением заметил, как напряглась и распрямилась Брунгильда.

– Да вот – разное говорят, – пожал плечами Менандр. – Ерунду главным образом. То – что в лагере он, а то вроде как у зенитчиков его видели. Вроде как… ну… как бестелесный он все равно. Ходит и смотрит… говорит… разное.

– Так, – сказал Петер; он сразу вспомнил Хильмана. – И что он говорит?

– Так я что, слышал разве? – сказал Менандр. – Разное говорят. Кто что хочет – тот то и говорит.

– Легенды, наверное, – нервно сказал Армант.

– Может, и легенды, – согласился Менандр. – Сам не видел, врать не буду. Но – говорят…

– Мало ли что говорят.

– Это конечно.

– Мен, – хрипло сказала Брунгильда, – где его видели?

– У зенитчиков, – начал перечислять Менандр, – потом, говорят, в лагере – ну те, которые в павильоне работают, они говорили кому-то, – потом видели, как он по дороге шел, далеко отсюда, шофер подвезти хотел, а Христиан отказался – вот. Ну, и еще говорят, по ночам в блиндажи заходит, разговоры ведет – но, тут уж, сама понимаешь, все молчок – где, с кем…

– Петер? – посмотрела на него Брунгильда. Петер помолчал.

– Думаю, если это правда, – медленно сказал он, – то нас он не минет.

– Что ты говоришь, Петер? – удивился Армант. – Ты вправду думаешь, что такое может быть?

– А почему нет? – сказал Петер. – Тело-то не обнаружено.

– Тогда он – дезертир, государственный преступник!

– Да? – удивился Петер. – Интересная мысль.

– Ты странно относишься к такому важному вопросу! – гнул свое Армант.

– Тебе же сказали – он бесплотен, – сказал Петер. – А бесплотным может быть только дух. Потеряв тело, человек автоматически выбывает из рядов, и о дезертирстве речи быть не может.

– Это словесные выверты. – Армант, похоже, захмелел. – Суть дела состоит в том, что ч-человек может потерять плотность, а может ее и вернуть – так бывает, я знаю, это не имеет ничего общего с потерей тела, то есть со смертью. Я помню, как вы с ним говорили про это, – я вошел, а вы меня не видели и сидели, а потом у вас чуть до стрельбы не дошло – я по-омню! – Он хитро прищурился и погрозил пальцем. – Хитрые! Думаете, я ничего не знаю? Я все-о знаю…

«О-ла-ла, – подумал Петер, – а пацан показывает зубки… Ладно, потом».

– Господи, – глухо сказала Брунгильда, – да что они с ним сделали-то такое? Петер, что они с ним сделали? Ведь он за них всё – душу, кровь… всё… а они? За что? Как так можно ослепнуть, чтобы своих?..

– Можно, – вздохнул Петер. – Еще и не так можно. Саперы ведь видят – мы появились, и пошла всякая мерзость. Значит, мы виноваты. Значит, нас под ноготь… виноват, к ногтю. Что, они могут со стороны разобраться, кто именно виноват? Да ни черта. Ни черта! И мы ни черта не можем, вот в чем самая-то беда…

Снег сыпал и сыпал, изо дня в день, понемногу, мелкий и редкий, но он сыпал без перерывов и заваливал все на свете, и все силы вскоре приходилось убивать на пробивание дорожек и дорог, на расчистку площадок и прочее, и прочее, и прочее. Козак заходил редко, с оглядкой – как он говорил, антикиношные настроения вроде бы рассосались, но опасаться, что тебя еще раз рубанут сзади лопатой, приходилось. Вероятно, наиболее активные сторонники террора погибли при газовой атаке, а сами киношники, удалившись в павильон, больше глаза не мозолили и рецидивов ненависти не вызывали. Работы стояли прочно, на мертвом якоре. Для чего-то саперы выходили на свои места, крутились по стройке, создавая иллюзию какого-то движения, но за последний месяц мост не прибавился ни на одно звено.

На экране же дело обстояло следующим образом: после восстановления разрушенной электростанции очень быстрыми темпами мост был достроен, соединен с противоположным берегом и закреплен. Предварительно там был высажен воздушный десант, который захватил плацдарм и удерживал его до момента введения моста в эксплуатацию. Танковая армия – пластмассовые танки в одну пятидесятую натуральной величины – форсировали каньон и прорвали наспех возведенные оборонительные сооружения противника. Однако противник не терял надежды на контрудар. Высадив танковый десант в нашем тылу, он попытался прорваться к мосту, но был остановлен и в тяжелом бою разбит наголову артиллеристами и саперами. Апофеоз – генеральное наступление – решено было снимать на натуре, и не здесь, а на юге, и не сейчас, а весной.

– Темпы, темпы, темпы! – Господин Мархель метался по своей резиденции – пол был завален исписанными и смятыми листами бумаги, окурками дорогих сигарет, фотографиями и кусками киноленты. – Как показать темп? Как создать темп? Петер, ты что молчишь?

Петер сидел, закинув ногу на ногу, и курил дорогую сигарету господина Мархеля. Они только что просмотрели отснятое, и… темп, господа, темп! Видно было невооруженным глазом, что саперы еле передвигаются.

– Не молчу, – сказал Петер. – Я думаю. И я думаю, что надо не форсировать темп, а оставить так, как есть. Пусть будет видно, до какой степени измучены люди, что они еле стоят на ногах, – но мост тем не менее построен. Как, Гуннар?

– Императору может не понравиться. Он не любит излишнего натурализма.

– Тогда дать им недельку отдохнуть, отоспаться, подкормиться – и переснять. Снять-то надо метров двести…

– Подкормиться… подкормиться… – пробормотал господин Мархель. – Пожалуй, да. Недельку, говоришь? Может, поменьше? Дня два-три?

– А куда торопиться? – спросил Петер. – Давай пока смонтируем остальное, а эти куски вклеим.

– Н-ну, давай… – как-то неуверенно сказал господин Мархель.

С ним последнее время творилось что-то не совсем понятное – будто кончался завод его пружины, и в движениях и действиях стали возникать паузы и перебои. Не раз он принимал предложения Петера по поводу фильма и не раз уступал ему в спорах. Петер, каждый раз ожидавший упрямого сопротивления, терялся, когда вместо каменной стенки на его пути оказывалась труха, и не доводил дело до конца. Сейчас, почуяв слабину, он двинулся дальше.

– Да, Гуннар! Мы ведь забыли об одном деле – об одной сцене. Арест майора Вельта до сих пор не снят. А может получиться очень эффектно!

– Да-да, – согласился господин Мархель. – Надо снять. Сделай это, пожалуйста. Комендантских тебе дать?

– Не надо, – сказал Петер. – Ну их. Я саперов возьму.

– Хорошо, – согласился господин Мархель. – А вечером суд.

Петер уже выходил, когда господин Мархель окликнул его:

– Подожди! Мы же не переснимали предателей – так за что же арестовывать майора?

Петер нашелся сразу – вероятно, ответ был уже заготовлен и лежал под рукой, один из многих:

– Как за что? За