Корона Джасада - Сара Хашем
Я зажмурилась. Глаза нещадно щипало, напоминая о том, как давно я нормально не спала. Темнота окутала меня, и в этой защитной скорлупе я смогла говорить.
— Тебе пора спать, — прошептала я. — Бой может начаться в любую минуту.
— К тебе это тоже относится.
— Мне не нужен отдых, чтобы нормально сражаться, особенно против каких-то жалких омальских солдат. Я сделаю то, что должно, в каком бы состоянии ни была.
— Гробницы внизу, твой язык стал только длиннее, — фыркнула Райя. — Думаешь, познала жизнь, раз тебе отсыпали королевский титул и блестящую цацку? Корона может увенчать пустую голову точно так же, как и любую другую, девочка.
Я моргнула и наконец повернулась к ней. Райя неодобрительно вскинула свои куцые брови.
— Мне даже цацки не досталось, — отозвалась я. — Ты говоришь с первой в истории безвенечной Королевой.
Мы долго и молча смотрели друг на друга.
Я рассмеялась первой, и в следующее мгновение Райя уже притянула меня за плечи к себе. Я уткнулась в её бок, хохоча так сильно, что не сразу поняла, что меня бьет крупная дрожь, и еще дольше до меня доходило, что я вовсе не смеюсь.
Райя баюкала меня, как одну из тех маленьких сирот, которых забирали в цитадель, и которые безудержно рыдали по утерянной жизни.
— Я не хочу умирать.
Рука, обнимавшая меня, сжалась крепче:
— Ты не умрешь, Сильвия.
— Я не Сильвия. — А мне так хотелось. Хотелось до боли.
— Будь Эссией для своих джасадцев, будь для них сильной и бесстрашной. Но сегодня ты Сильвия, ты дома, и тебе позволено бояться.
Райя не понимала.
Если королева Ханан не восстановит меня в правах Наследницы, мне придется поднять крепость.
Если я подниму крепость, я либо сгорю заживо, либо магия поглотит меня. И если случится второе, я сойду с ума, и каждый джасадец, пошедший за мной, окажется заперт за стенами крепости с безумной Маликой.
У моей магии своя память, устройства которой я не постигаю.
Что, если Арин был прав насчет магического безумия?
— Когда мне было семнадцать, я умоляла мать разрешить мне выйти за сына мясника, — внезапно заговорила Райя. Она вытянула ноги к очагу, и я оторвала голову от её влажного плеча, чтобы взглянуть на неё. Сколько мы её знали, Райя никогда не упоминала о замужестве. — Я уже заработала имя лучшей швеи в нашей деревне и не видела смысла ждать богатого жениха, раз сама заколачивала больше, чем большинство мужчин вокруг. Я хотела замуж по любви и любила Бахига. Он был… нежным, понимаешь, а такие крупные и сильные парни редко бывают нежными. Он говорил о том, как поможет мне открыть собственную лавку, как я смогу работать по соседству с ним, когда он унаследует отцовское дело. Наконец, когда всей деревне стало ясно, где мое сердце, мать сдалась. Сказала, что я могу выйти за Бахига, но чтобы потом не прибегала к ней со слезами, если кольцо на пальце превратит его из человека в скотину.
Завороженная, я смотрела на огонь вместе с ней, словно продолжение истории могло соткаться прямо в пламени:
— И превратило?
— Не знаю. Я так и не вышла за него. За неделю до того, как мы должны были сочетаться браком, я пошла отдавать платье одной из заказчиц и обнаружила её дом пустым. Одежда исчезла, мебель вывезена, на кухне шаром покати. Единственное, что осталось, — сверток на ковре. В нем кто-то крошечный махал кулачками и орал благим матом.
— Она бросила ребенка? — Хоть я и понимала, что далеко не все девчонки в цитадели оказались сиротами из-за смерти родителей, мысль о том, что кто-то добровольно вышвыривает своего ребенка, да еще и младенца, всё равно резала по живому.
Райя вздохнула:
— Такое случалось сплошь и рядом, и не только в наших краях. Беременные девчонки приходят в деревню, плетут байки про погибшего мужа, выжидают время, чтобы избавиться от младенца, и возвращаются туда, откуда явились. Грустно всё это, если честно. Как бы там ни было, я забрала ребенка домой — а что мне оставалось? Оставить бродягам? Бахиг и моя мать были в ярости, заставляли меня сдать её омальскому патрулю, но я уперлась. Мне приглянулся этот кричащий краснолицый комочек. Скоро у меня будут свой дом и еда, почему бы не поделиться с этим ребенком? Когда стало ясно, что я с ней не расстанусь, Бахиг разорвал помолвку и велел мне наслаждаться долей старой девы. Сказал, ни один мужчина и близко не подойдет к бабе, «навьюченной выброшенным отродьем шлюх».
— Надеюсь, ты сказала, что не плюнула бы ему в рожу, даже если бы он горел, — с чувством произнесла я.
— У меня не было твоего подвешенного языка, — усмехнулась она. — В этом вся беда молодости. Порой принимаешь глупость за доброту.
— Что стало с малышкой?
— О, она была светом моих очей. Я надевала в лавку широкие платья, чтобы баюкать её на коленях, пока работаю. Когда ей исполнилось три, я повела её на первый фестиваль Алкалах. — Райя рассеянно погладила меня по руке. — Хворь пришла ниоткуда. Еще вчера она выводила буквы за кухонным столом, а назавтра я уже хоронила её рядом с матерью.
Сердце болезненно сжалось:
— О, Райя…
— Это было давно, — мягко произнесла Райя. — Я уехала из нашей деревни, пришла в Махаир и открыла цитадель. Воспитание вас, девчонок, стало делом всей моей жизни, и это лучшая судьба, о которой я могла просить. Была бы я счастлива с Бахигом и той жизнью, которую мы себе навоображали? Возможно. Кто знает. Но я никогда не узнаю. Жизнь не дает возможности пройтись по каждой тропинке и увидеть исход каждого выбора. Ты можешь провести всю эру, замерев на месте и вглядываясь в будущее, а можешь просто сделать шаг. Выбирай дорогу и никогда не оглядывайся.
Я шмыгнула мокрым носом:
— А что, если я знаю, куда ведет каждая из дорог?
— Ты что, пророчица, девочка?
— Нет,