Дмитрий Морозов - Дваждырожденные
Что ждет нас завтра?
* * *В ту ночь Арджуна с Кришной провели в глубоком сосредоточении, окаменев на подстилках из священной травы куша, с лицами, обращенными к востоку. Огонь страдания сжег доспехи, сковавшие сердце Арджуны, и в открывшуюся бездну снизошли с Высоких полей дивные видения. Такой страшный плод обретается человеком лишь ценой наивысших страданий, рвущих все связи с миром живых.
Я не мог, да, признаться, и не пытался воплощаться в сознание Арджуны, боясь погибнуть в кипящем огненном жерле его сущности. Однако позже чараны сложили песню о ночном бдении Арджуны и Кришны. Чувствую, несет она крупицы истинного прозрения, которое доступно видению боговдохновенных.
"Постигнув страдания своего друга, Кришна птицезнаменный с глазами, как голубой лотос, сказал сыну Панду: "Прибегни мыслею к Владыке. Думай о нем, оставайся спокойным и обретешь ты великое оружие".
Арджуна прикоснулся к воде и глубоко сосредоточился мыслью на Владыке. И увидел он себя парящим в небе вместе с Кришной. Исполненный мощью, лотосоокий, держа его за руку, несся в небесах, усеянных звездами. Узрели они всю Землю, озаренную блеском лунных лучей, а потом, поднимаясь выше, достигли небесной горы, блеском равной сиянию планет и мирового огня.
На вершине этой горы сидел Тот, кто наделен великой мощью, подобной тысяче солнц. Тело его пестрело тысячью глаз. Вокруг того Покровителя всех существ увидел Арджуна великих мудрецов прошлого и прекрасных апсар. И восславил тогда Кришна словом, душою, разумом и действиями Бога-вседержатиля, который и есть первопричина Вселенной. Он — творец всего, что движется и не движется, равно как и разрушитель этого. Явным становится он лишь для обладателей брахмы и йогинов. И постиг Арджуна, что Источник всего сущего есть и Гнев, сжигающий все в конце юги. Великий сердцем Арджуна восславил Владыку и просил даровать ему извечное и высочайшее оружие. По слову Бога предстали пред ними два гигантских змея. Оставив свою змеиную форму, обратились они в лук и стрелу, а из Бога вышел риши с ярко-красными глазами. Взял он лук и выпустил стрелу в озеро, что разверзлось под его ногами. Затем бросил он туда дивный лук. И разом пропала гора вместе с мудрецами и дивными апсарами. Но Арджуна, с поднявшимися от радостного возбуждения волосками на теле, понял, что даровано ему исполнение клятвы".
К великим символам прикоснулась трепетная душа безвестного чарана, вложившего непостижимое в образы, доступные его пониманию. Какое оружие мог получить Арджуна в ночном видении, кроме сверхчеловеческой устремленности к цели? Как истолковать образ аскета, бросающего лук в бездонное озеро? Как разуму смертного, рвущемуся между понятиями добра и зла, вместить образ Бога, творящего и сжигающего свое творение?
Обо всем этом я начал думать позже. А утром четырнадцатого дня мягкий розовый свет вошел в мое сердце, и радовался я вместе с простыми воинами виду Арджуны, выехавшего на белокон-ной колеснице в центр войска. Преисполненный великой мощи и неколебимого спокойствия, вновь вел он к победе тех, кто отдался воле могучего потока времени, несущего все человеческие существа к непостижимой цели.
* * *В ореоле золотого огня брахмы вышел Арджуна на поле. Подобно пяти белым языкам пламени, неслись по сухой траве его кони. Два знамени, два штандарта — с обезьяной и Гарудой — возвышались над его колесницей. И говорил великий духом царь ядавов, держащий поводья:
— Опрометчивую клятву дал ты пред всем войском. Сам Дрона обещал этой ночью охранять колесницу Джаядратхи. Согласно дхарме кшатрия придется тебе принимать вызов всех могучих рат– хинов, что закроют тебе путь к мести.
Обернулся к войскам Арджуна, и услышал его приказ каждый командир, ведущий в то утро войска.
— Начинаем атаку по всем направлениям. Ко лесничим войскам связать действия Дроны и Ду– рьодханы, Карны и Ашваттхамана. Оттесните их от акшаукини царя синдху-саувиров. Да исполнит ся моя клятва до заката солнца!
Арджуна поднес к губам блистающую на солнце раковину, и ее клич возжег огонь доблести в наших сердцах. Навстречу ему под звон литавров и бой барабанов на огромной колеснице, запряженной гнедыми конями, выехал Дрона. Поверх белых доспехов одел он в тот день шкуру черной антилопы — знак его брахманского достоинства. На знамени его были изображены кувшин и радужный лук.
В утреннем солнце, подобно океанской глади, зыбился свет бесчисленных доспехов наступающего войска. Земля дыбилась, ходила волнами, готовясь поглотить тех, кого настигнут жгучие стрелы и холодные клинки.
В тот день нас вел в битву сам Накула, одетый в сияющие легкие доспехи, весь озаренный багровым светом ратного пыла. Четверка каурых лошадей легко вынесла его в передовую линию войск, где замерли в ожидании боевые повозки сомаков и пешие кшатрии юга.
— Доблестные кшатрии! — зычным голосом прокричал Накула. — Дрона преисполнен реши мости помешать Арджуне совершить воздаяние за гибель сына. Ряды конницы и пеших ратей, растя нутые на десять полетов стрелы, предназначены втянуть нас в изматывающую битву. Там, за спи нами передовых отрядов, скрывается иглообраз ный строй, возглавляемый Критаварманом, пре дателем рода ядавов. Дальше, охраняемый Карной и Дурьодханой, скрывается царь страны Синдху. Нам выпала честь остановить удар Критаварма– на, сломать острие иглы. Тогда в ее ушко, подоб но тонкой нити, прорвутся быстрые колесницы, осененные знаменем с обезьяной. Да падет гнев Арджуны на голову Джаядратхи!
Я оглянулся на своих воинов. Те, что остались в живых, были спокойны и сосредоточены. Ничто в них не напоминало гордых, необузданных кшатриев, стремящихся удивить друг друга храбростью и безрассудством. Эти люди готовились к общему ратному труду, научившись верить, понимать и полагаться друг на друга за эти несколько дней больше, чем за всю прошедшую жизнь. Сегодня они шли в бой под моим командованием.
Кумару посчастливилось остаться в лагере с отрядом ядавов и панчалов охранять Царя справедливости. А мы двинулись вперед.
Колесницы сомаков ударили в стену щитов и копий, неся огромный урон. Но они рассекли передние шеренги куру. В образовавшийся проход, как вода в разрушенную плотину, устремились колесницы панчалов и чедиев во главе с Дхришта-дьюмной, конники матсьев и пешие отряды моих южан. Медленно, но неудержимо мы проламывались вглубь боевого строя, возведенного Дроной. Передние шеренги, обливаясь потом, рубились в невозможной тесноте. Убитые падали под ноги напиравших сзади. Расчлененное войско Кауравов напоминало болото. Запах крови и горячая пыль тяжелым смрадом наполняли ноздри. Где-то впереди указывал нам путь призывный вопль раковины Панчанджаньи. Впавший в неистовство Арджуна, начавший день в просветленной сосредоточенности, постепенно сделался свиреп, как полуденное солнце. Непрерывно метал он свои длинные стрелы, подобно тому, как солнце источает свои лучи.