Грэм Макнилл - Адептус Механикус: Омнибус

Стройка попытался поднять дуговой пистолет, но Крендл прижал его оставшуюся руку к стене. Скитарий не мог двигаться. Стройка увидел Крендла вблизи, изуродованное лицо Железного Воина злобно ухмылялось сквозь проволочную сетку. Примус почувствовал, как орудийные стволы уперлись ему в живот. Они выстрелили одновременно, их снаряды разорвали механизмы торсового шарнира Стройки. Металлические ноги скитария упали на пол. Крендл, включив цепной кулак, отрезал оставшуюся руку Стройки у локтя. Схватив его за металлический обрубок, кузнец войны швырнул Стройку под ноги своим Железным Воинам — словно кусок мяса собакам.

Он лежал на полу, лишенный благословений Бога-Машины. Благословенная энергия Движущей Силы исчезла. Разбитая броня его груди поднималась и опускалась с хрипом каждого обреченного вздоха. Беспомощный, Халдрон-44 Стройка мог лишь двигать обрубком руки. Он лежал в растекавшейся луже крови и масла, в разбитой оптике сквозь сыпавшие искры были видны силуэты приближавшихся Железных Воинов.

Скитарий ощутил, как пол содрогается под шагами Идрисса Крендла. Кузнец войны возвышался над ним. Халдрон-44 Стройка чувствовал, как его системы отключаются, и Бог-Машина покидает его. Жуткое полулицо кузнеца войны исказилось в презрительной усмешке.

— Плоть? Железо? — произнес Идрисс Крендл. — Ты недостоин ни того, ни другого, оловянный солдатик оловянного божка.

После этого кузнец войны обратился к Железным Воинам, собравшимся вокруг.

— Он жив — если можно назвать это жизнью. Он думает, что почитает своего Создателя каждым своим вздохом — но мы покажем ему, что значит действительно страдать во имя бога.

Омнид Торкуора отключился от филактической связи. От транслируемых воплей и страданий.

Архимагос-эксплоратор сидел на своем троне на борту «Маэстрале», окруженный техножрецами диагностикорума. Трон был приспособлен под громоздкий аугментированный корпус и оружие Торкуоры и стоял в гнезде кабелей, соединявших архимагоса, его техножрецов и все остальное во флоте Механикус.

Флоте, который прибыл сюда раньше кораблей Энгры Мирмидекса и остался незамеченным, скрывшись на границе системы Вельканос. Изучая. Записывая. Наблюдая. Филактически переживая гибель миссии Механикус — той ее части, что возглавлял фабрикатор-локум.

Омнид Торкуора не открыл свое присутствие, когда Энгра Мирмидекс испытывал устройство Геллера или предсказуемо настоял на атаке Вельканос Магна. Торкуора не вмешался, когда Мирмидекс послал легионы скитариев в бой, который невозможно было выиграть. Торкуора молчал, когда тысячи солдат-скитариев сражались и умирали на поверхности мира-кузницы ради алчности Мирмидекса. Когда флот фабрикатора-локума оказался между силами Темных Механикум и прибывшими Железными Воинами. Когда ковчег Механикус «Опус Махина» рухнул с небес навстречу гибели.

Точные данные. Торкуора наблюдал и ждал, пока поступали данные, которые требовались ему для успешного выполнения задачи. Оскверненные магосы и слуги Губительных Сил думали, что одержали победу. Что они разбили слуг Бога-Машины. Что они выиграли — но это не так. Бой только начинался. Благодаря жажде власти Энгры Мирмидекса и жертве тысяч скитариев Бога-Машины Омнид Торкуора изучил истинную природу врага. Благодаря жертвам других он узнал, как победить. Это было жестоко, но необходимо.

— <Филактические трансляции с поверхности?> — обратился Омнид Торкуора к техножрецам диагностикорума.

— <Пропали, мой лорд>.

— <Мы записали данные всех испытательных боев?> — спросил Торкуора.

— <Включая эффективность оружия противника, его излюбленную тактику, и степень успеха тактических приемов, использованных нашими скитариями. Да, мой лорд. Все данные зафиксированы>.

— <Есть астротелепатические ответы с Сатцики Секундус?> — спросил Торкуора.

— <Нет, архимагос. Вся связь с миром-кузницей потеряна>.

— <Вызовите моих лордов-милитантов>, — приказал архимагос-эксплоратор, — <старшего альфу скитариев. Техножрецов Ордо Редуктор и Ауксилии Мирмидон. Магосов Легио Кибернетика. Командиров Центурио Ординатус. Гроссмейстера наших подразделений Коллегии Титаника. Капитана-техножреца «Маэстрале». Собрать их всех в тактической молельне>.

— <Да, архимагос. Время пришло?>

— <Время собирать данные кончилось>, — сказал Омнид Торкуора. — <Пришло время воевать>.

Не переведено.

С неба сбежали лучи ядовитого света, омывая серо-зеленую топь жизни на поверхности. Подобно щупальцам какого-то бесплотного левиафана, свет затрагивал и ощупывал всё вокруг в поисках зацепки в реальности. Джунгли съёжились под его взглядом, и беспорядочный стрекот бессчетных насекомых превратился в страшную гармонию. Свояк воззвал к свояку, и зараженная планета потянулась к пробуждению в нечистом рассвете.

«Но, если будет на то воля Омниссии, этот мир проспит ещё немного, — подумал магос Каул, отменяя богохульную симуляцию, созданную когитационной машиной. — У меня ещё есть время…»

Его багровая ряса свободно свисала с костлявого тела, пока магос парил над вращающимися концентрическими кругами своего инфотрона. Его четыре многосуставные ноги были свернуты как у паука, а множество зеленых линз слабо светили во тьме капюшона, отключенные, пока он устремил взгляд внутрь, на бесконечно тягучие регионы инфосферы. Когитаторы, встроенные в трон, трещали, наполняя центральную комнату информацией с тысяч сенсоров по всей планете.

<Канопус 30>, - прощелкал Каул на бинарном языке, переключая свой взгляд на картинку из глаз защитного сервитора, закрепленного на крыше бастиона. Позиция была создана для уничтожения воздушных хищников и мегаспор, и с неё открывался наилучший вид на зараженное небо. Глазами сервитора он увидел порожденную варпом аномалию из симуляции — зловещую спираль, скрытую грязными облаками в тропосфере Федры. Как только начнется ночь, аномалия превратится в многоцветную отвратительную аврору, пока ещё представляющую собой лишь тень предсказанного ужаса.

«Призрачная пагубь», — прошептал голос, идущий из нейронной клети, в которую были заключены инстинкты магоса, вместе с остатками его человечности, подавленные, но ещё не совсем отмершие. Каул проигнорировал его, как и любое другое напоминание о прошлой жизни. Посвящение в священные логарифмы Омниссии возвысило его над этой эмоциональной чепухой.