Стивен Эриксон - Пыль Снов

— Воин — овл, тот, кого так подходяще прозвали Ливнем, перехватил боевой отряд. Он охотно поддержал мудрые советы твоей куклы. Но… боевой вождь молод. Бесстрашен. Почему дураки его выбрали?

— Когда старые воины увидели четырех собак, они пошли в лагерь, чтобы всё обсудить. А молодые похватали оружие и вскочили на ноги, сверкая глазами.

— Какое чудо, — заметила она, — что воины успевают стать старыми.

«Да уж».

— Овл убедил их.

— Не Талемендас?

— Нет. Они сказали, что мертвому ведуну вообще лучше молчать. Что древопойманный ползает у ног Жнеца Смерти. Назвали его малазанской марионеткой.

«Клянусь духами, тут мне нечего возразить!» — Ты чуешь все, что творится на равнине, Сеток. Что ты узнала о враге, убившем разведчиков?

— То, что нашептали риназаны, Великий Ведун.

Опять крылатые ящерицы… «Боги подлые!» — На нашей родине, среди пустынных мес, водятся более мелкие ящерицы, их называют ризанами.

— Вот-вот, более мелкие.

Он нахмурился. — В смысле?

Она пожала плечами: — Именно. Более мелкие.

Ему хотелось схватить ее за плечи и вытрясти все секреты. — Кто убил лазутчиков?

Девушка оскалила зубы, отвела глаза. — Я уже сказала, Великий Ведун. Скажи мне, ты видел зеленые копья в ночном небе?

— Конечно.

— Что они такое?

— Не знаю. Известно, что иногда с неба что-то падает, а в иной раз они просто пролетают, словно горящие телеги, или тащатся по ночной тверди неделями и месяцами… а потом пропадают столь же таинственно, как и явились.

— Не обращая внимания на мир внизу.

— Да. Небесная твердь испещрена бесчисленными мирами, подобными нашему. Для звезд и огромных горящих телег мы словно пылинки.

Тут она повернулась и внимательно на него поглядела:- Как… интересно. В это верят Баргасты?

— А во что верят волки, Сеток?

— Скажи… когда охотник бросает дротик в бегущую антилопу, целит ли он в зверя?

— Да и нет. Чтобы бросить верно, охотник должен нацелиться туда, где антилопа окажется через миг. — Он посмотрел на нее. — Ты намекаешь, что копья зеленого огня — дротики, а мы антилопы?

— Что, если антилопа мечется и увертывается?

— Хороший охотник не промахнется.

Боевой отряд снова пересек гребень лощины; с ними были конный овл и пара псов.

Кафал произнес: — Я пойду искать Столмена. Он захочет поговорить с тобой, Сеток. — Он помешкал. — Может быть, боевой вождь Гадра получит более ясные ответы. Лично мне не удалось.

— Волки говорят ясно, — ответила она, — когда заходит речь о войне. Все остальное их смущает.

— Итак, ты действительно служишь Господину и Госпоже Звериного Трона. Как жрица.

Она пожала плечами.

— Кто, — снова спросил Кафал, — враг?

Сеток бросила ему взгляд: — Враг, Великий Ведун, это мир. — И улыбнулась.

Спиногрызы оттащили Висто на десяток шагов от дороги, но что-то подсказало им: сморщенное тощее тело мертвого мальчика лучше не есть. На заре Баделле и еще несколько детей встали около спавшейся штуки с разорванным животом, что некогда звали Висто.

Все ждали, пока Баделле отыщет слова.

Рутт подошел последним, потому что проверял Хельд, перепеленывал ее. Баделле уже была готова. — Слушайте же меня, — начала она, — на умирках Висто. — Она сдула мошек с губ и оглядела россыпь лиц. Есть одно выражение лица, которое она хочет вспомнить, но не может. Даже вспоминать его трудно, почти невозможно. Оно потеряно навсегда, если говорить прямо. Но она жаждет его, она его узнает — если увидит. Выражение… какое это… что это? Помедлив еще немного, она сказала:

Они ждали, как всегда, ведь никто не знал, когда именно закончится стих. Когда стало очевидным, что она больше не будет говорить, все поглядели на Висто. Яйца Наездников Сатра прилипли к его губам, как будто мальчик перед смертью ел кекс. Взрослые черви прогрызли дорогу из желудка и никто не знал, куда они делись, может, в почву — по ночам они так и делают.

Возможно, некоторые спиногрызы дали волю алчным челюстям, и это хорошо, ведь теперь нападающих на ребристую змею будет меньше. Хорошо бы они плелись неподалеку, всё слабея, а потом упали и больше не причиняли вреда. Стали добычей кружащихся наверху ворон и грифов. Животные показывают, как нужно терпеть и верить, не так ли?

Она подняла голову и, словно это было знаком, все побрели на дорогу, на которой еще способные стоять готовились к дневному переходу.

Рутт сказал: — Я любил Висто.

— Мы все любили Висто.

— А не нужно было.

— Да.

— Потому что теперь еще хуже.

— Наездники Сатра любили его сильнее нас.

Рутт подвинул Хельд на сгибе левой руки. — Я тоскую по Висто как безумный.

Брайдерал, которая появилась в голове змеи всего два дня назад — то ли выбралась из тела, то ли откуда еще — подошла к ним, словно желая принять участие… в чем-то. В чем-то, что объединяет Рутта, Хельд и Баделле. Но что бы их ни объединяло, места для Брайдерал не было. Умирки Висто не оставили дыры. Пространство просто сузилось.

К тому же что-то в этой высокой костистой девочке тревожило Баделле. Ее лицо слишком бледное под таким-то солнцем. Она напомнила ей белую кость. Как их называют? Квизиторы? Казниторы? Да, Казниторы, те, что были выше всех и со своей высоты всё видели и всеми командовали. Когда они говорили: «Голодайте и умирайте», все так и делали.

Узнай они про Чел Манагел, пришли бы в ярость. Могли бы преследовать, пока не найдут голову, Рутта и Баделле, и устроить казнь — одно движение руками, и шеи ломаются.

— Нас могли бы… заказнить до смерти.

— Баделле?

Она оглянулась на Рутта, сдувая мух с губ, а потом — игнорируя Брайдерал, как будто ее вообще нет — пошла к ребристой змее.

Тракт тянулся на запад, прямой как вызов природе. На дальнем краю безжизненной равнины горизонт блестел, словно усыпанный битым стеклом. Она услышала за спиной неловкие шаги Рутта и чуть посторонилась, чтобы он прошел во главу колонны. Она могла бы идти рядом, но не хочет. У Рутта есть Хельд. Этого достаточно для Рутта.