Елизавета Дворецкая - Ночь богов. Книга 1: Гроза над полем

– Ну как, матушка? – весело спросил князь. – Хорошо ли ваше дело сладилось? Услышал ли Перун ваши мольбы?

– Нерадостная весть у меня, брате! – ответила старшая жрица. – Подсматривал кто-то, как мы дождь заклинали, отсюда и все беды эти. Надо виноватого искать.

– Подсматривал? – в изумлении повторил князь. – Быть не может!

– Лютава сказала.

– А ей не показалось?

– Да здесь она, сам спроси.

Князь вышел во двор и увидел старшую дочь. С разлохмаченной и кое-как приглаженной косой, с волчьей накидкой, свернутой и перекинутой через плечо, румяная и возбужденная, она стояла посреди двора, держа в руке свою сулицу, а вокруг нее толпились женщины, участницы обряда. Почти все, как Лютава, были взбудоражены, у многих рубахи липли к мокрому телу, у девушек травинки и увядшие цветочные стебельки запутались в косах. Пахло от них речной водой и травами, так что все мужчины вокруг жадно втягивали запах, жмурились, крутили головами – дескать, эх…

– Когда заклинали мы дождь, кто-то с другого берега подглядывал за обрядом, – говорила Лютава. – Я его видела и сулицей моей его ранила. Посмотрите, люди, нет ли кого раненого?

Мужчины загудели.

– Да кто ж такой-то? – заговорили со всех сторон. – Да не может быть! Что же у нас, глупые такие?

– Леший это был, Лютавка! – кричал Витомер, старший сын Богони.

– Померещилось тебе, волхва! – оторопело воскликнул Толига.

– Не могло мне померещиться! Я свое дело знаю! Я тебя воевать не учу, и ты меня сторожить не учи!

– Это верно, княжна свое дело знает!

– Ты, Новина, до смерти так сулицу метать не научишься, как она!

– Да все здоровые у нас, княжна. Косень только хромает, так ведь он с весны хромает.

– Ну, я все равно найду!

– Она найдет! – Боярин Будояр кивнул с таким видом, что, дескать, не поздоровится тому, кого она найдет.

– Что ты такое говоришь, волчица моя? – обратился князь к старшей дочери. – Говоришь, видел вас кто-то?

– Да, батюшка. Был человек на том берегу, я его видела и сулицу в него метнула. Потом гнала его по лесу, да он затаился где-то. Я бы нашла его, да Галица мне попалась.

– Галица?

– Она. Сказала, что она и была – собирала, дескать, землянику, а как меня увидела, напужалась и бежать! – сердито передразнила Лютава. – Как увидела меня, так бух на колени, мордой в мох тычется и твердит: прости, не губи, не убивай!

– Так, может, она и была? – с надеждой спросил князь. – Она – девка, на нее боги не огневаются.

– Не она, батюшка! – Лютава подавила досадливый вздох. – Я тоже удивилась, да сперва вроде поверила. А потом уж поняла – я ведь сулицу метнула в того, кто подглядывал, и ранила его. А Галица была целехонька, и рубаха не рваная, и крови ни капли.

– Точно ли ты ранила? Где же в лесу, сквозь ветки, сулицей попасть?

– Точно ранила, – уверенно ответила Лютава. – Здесь – следы крови! – Она показала сулицу, которую подняла в лесу после первого броска. – Чую, свежей кровью пахнет. Вот только не могу сказать, чья она…

– Надо, князь, виноватого искать! – снова сказала Молигнева. – А не то разгневаются боги, не прислушаются к мольбам нашим, не дадут дождя. Поля выгорят, и будет у нас опять голодный год.

Народ загудел. Два недавних голодных года всем были памятны, повторения их никто не хотел.

– А где же Галица-то? – спросила Богониха, старшая жена Богони. – Давай ее сюда, мы уж выведаем, кого она под подолом прятала!

Женщины вокруг засмеялись. Князь кивнул, несколько девчонок кинулись к жилищу Замилы, но вскоре вернулись ни с чем: хвалиска сказала, что Галицы не видела с самого утра и сейчас ее нет.

– Ну, придет, никуда не денется. – Княгиня Володара махнула рукой. – А мы и без нее виноватого найдем.

– Да разве я мешаю, мать? – Князь развел руками. – Что от меня требуется, скажите, я все исполню.

– От тебя сейчас одно требуется: вели всем Ратиславичам и мужикам из себров на лугу собраться.

Князь отдал распоряжение, разослал отроков гонцами по ближним весям. Лютава пошла у Любовидовне, чтобы немного отдохнуть, – ей еще предстояла сегодня нелегкая работа.

Ближе к вечеру на лугу стали собираться мужчины. Женская стая тщательно обыскала каждый двор Ратиславля, начав с княжьего, чтобы убедиться – ни один ходячий старик и ни один мальчишка, облаченный в порты,[21] не остался дома и не забился где-нибудь в угол.

Мужчины собирались в середине луговины, а по краям их омывала пестрая женская толпа. А в самой середине луговины, в окружении людского моря, стояли две женщины – Молигнева и Лютава. «Сестра волков» держала в руках небольшой кудес, тоже с бубенчиками.

Виновен был кто-то один, но мужчины знали, что сейчас духи Навного мира помогут «волчице» его выследить. Мороз продирал по коже при виде отрешенного лица Лютавы – она уже искала, уже нащупывала свою, нахоженную за шесть лет, прошедших со дня посвящения, тропку в Навный мир.

Не дожидаясь и не глядя, все ли собрались и слушают ли ее, Лютава закрыла глаза и мягко ударила в кудес. Время пришло, невидимая рука подала ей знак: пора! Услышав первый, еще негромкий удар, люди замолкали, даже старались дышать потише.

негромко запела Лютава, постукивая в кудес.

Она пела, стучала, и каждый удар в кудес был шагом ее души прочь отсюда, шагом в Навный мир. Кудес звучал все быстрее, она начала приплясывать на месте, потом вращаться. Это было не так уж обязательно, но в присутствии большого количества народа битье в кудес, песня и движение помогали ей лучше, словно притягивая и наматывая, как нить на веретено, объединенные силы сотни душ.

Лютава стучала в кудес, кружилась и пела, потому что это доставляло ей удовольствие, хотя прекрасно могла бы обойтись и без внешних действий. Это могли не все волхвы, но она теперь могла, вооруженная духом Хромой Волчицы. При первых же словах песни-заклинания, произнесенных вслух или мысленно, у нее словно открывалось что-то внутри и дух устремлялся вдаль; по коже бежали мурашки, в глазах выступали слезы, но это тоже было приятно. Она продолжала видеть окружающий ее Явный мир, но смотрела на него словно бы издалека, сквозь какую-то прозрачную стену, наполовину глушившую звуки, а главное, делавшую содержание Явного мира не важным. Внутри нее образовавалось иное пространство, беспредельное по сути, и сама себе она тогда казалась огромной, как Марена. Сияющая звездная ночь, темная вода, омывающая берега бытия, оказывалась волшебным образом заключена в тесную и хрупкую оболочку человеческого тела, не теряя своей мощи. А она, Лютава, в такие мгновения ощущала счастье, какого не могут дать никакие земные блага.