Энди Смайли - Адептус Астартес: Омнибус. Том II

Коделос летел так быстро, как только мог позволить самолет, петляя и скрываясь от противника, и все равно это было чересчур медленно. Поэтому некронский пилот ограничивался короткими залпами, после которых воспарял над ущельем, чтобы затем обрушиться вновь.

— Мы подходим к цели, — проинформировал Фалерон. — Возвращайся.

Коделос осознал, что «Максенций» почти добрался до собора Семи Лун. Поскольку собор мог быть утыкан зенитными гаусс-орудиями, следовало держаться от него подальше.

— Два противника на двенадцать, — снова прозвучал голос Фалерона, и в кабине замигало еще больше сигналов оповещения, слишком много, чтобы Коделос за всеми уследил. Навыки, отточенные за много лет тренировок, и гипнодоктринация взяли свое. Он впал в состояние, когда его разум интуитивно определяет, что для него важно, и перестает замечать все остальное. Какие-то из поступающих к нему данных можно было оставить Фалерону, например параметры вооружения, сведения о повреждениях, расходе топлива, целенаведение. На большую же часть приборов вроде навигационных, высотомера и датчика пространственного положения не стоило обращать внимания и вовсе. Он целиком и полностью доверился своему зрению и поглядывал только на индикаторы местонахождения врагов.

Когда в заходе на атаку к первому присоединились еще два некрона, Коделос резко свернул в узкое ущелье, над которым проходил стальной мост. По нему в направлении собора маршировали механические воины, чтобы пополнить ряды обороняющихся, и когда «Максенций» проносился под переправой, они навели на него гаусс-винтовки.

Огонь из гаусс-пушек преследователей ударил в мост и проделал выбоины в стенках каньона. Кого-то из механоидов, возможно, даже задело. Некронов вряд ли заботило случайное уничтожение нескольких своих, чтобы ликвидировать противника. Третий истребитель оказался точнее, и Коделос, почувствовав удар снизу, ухватился за штурвал.

— Топливные баки пробиты, — сообщил Фалерон. — Полная потеря.

Система обеспечения живучести включила на приборной доске пикт-экраны, показывающие полученный ущерб. Гаусс-луч прожег борт самолета и добрался до резервуара с горючим, расположенного в фюзеляже. Последние капли драгоценного топлива сейчас вытекали из бреши.

— Сажай нас, — сказал Фалерон.

— Так они обстреляют нас, — отрезал Коделос. — Нужно найти укрытие.

«Максенцию» оставалось продержаться в воздухе около минуты. К тому времени лучше ему быть на земле, но не где попало, иначе вражеские истребители спикируют и разнесут самолет на части. Нужны были пещера или выступ, где «Грозовой ворон» смог бы приземлиться, не открываясь для атаки сверху. В запутанных каньонах Лабиринтной пустоши должно было быть нечто подобное.

Снова выстрелы. Коделос бросил самолет в ущелье, бегущее безумные зигзагами, и почувствовал, как с каждым пройденным поворотом маневровые двигатели под ним чахнут.

Они не протянули бы и нескольких секунд.

Дрожа и оставляя за собой столбы выхлопных газов, самолет завернул за угол, вдали за которым показалась фронтальная сторона громадного собора, состоявшего, как сумел рассмотреть Коделос, из сотен стоящих рядами башен. Ближе к центру сооружения их высота увеличивалась, что создавало впечатление горы из металлических копий, покрытых огнями и иероглифами. Тени от фальшивых лун, вращающихся вокруг нее, падали на армию машинных воинов, которые ковром сверкающей стали расположились у громадных врат. Коделос едва ли не чувствовал взор тысяч глаз, обращенных к «Максенцию».

Когда от большой тени отошла другая и пронеслась по морю металлических черепов, Коделос оглянулся и увидел, как от ближайшей сферы в пике бросаются некронские истребители, разделившиеся, чтобы атаковать самолет Астральных Рыцарей с трех направлений.

Лидер — истинный лидер, а не тот, у кого благородная родословная и грудь в медалях, — принимал решения быстро и строго их придерживался во что бы то ни стало. Он не оценивал все возможные варианты до тех пор, пока кризисный момент не миновал точку невозврата. Коделоса учили этому в залах его предков и на коленях перед лучшими преподавателями Обсидии. А когда то же самое он узнал из Кодекса Астартес, то еще более уверился в истинности такого подхода. Итак, он решил направить «Максенция» в пасть ближайшего ущелья и выжать максимум из каждой оставшейся капли горючего в главных двигателях.

На безопасное приземление рассчитывать не приходилось. Зависнуть в воздухе и ответить огнем тоже было невозможно. При попытке сделать что-то одно или, что хуже, оба действия сразу — некроны, без сомнения, изрешетили бы «Грозовой ворон» гаусс-лучами так, что разнесли бы на атомы. Единственным вариантом оставалось крушение, и Коделос согласился на него.

Когда перед глазами пронеслась стена каньона, рулевые поверхности и турбины оторвало, и каким образом далее падал «Максенций», Коделос сказать не мог. Самолет врезался в стену и отскочил, отчего голова Коделоса мотнулась из стороны в сторону с такой силой, что он подумал, его шея вот-вот сломается, и он умрет раньше, чем «Ворон» достигнет земли.

«Максенций» рухнул на бок. Кабина смялась, а Фалерон исчез за беспорядочной грудой искореженного металла. Выбивая искры и огонь, остов тащило по неровному стальному дну. Коделос не видел ничего — весь мир вращался перед глазами. Не чувствовал ничего — со всех сторон его тело словно били молотами. И не слышал ничего, кроме оглушающего скрежета стали о сталь.

Через все это прорвалась одна мысль, как будто отпечатанная на коре его головного мозга, и никакой царящий вокруг бедлам не мог ее оттуда выбить.

«Я — принц Келвана Коделос бан Реанниан. Я готов умереть».

Именно об этом однажды спросил его дед, когда взял с собой на парапет дворца для проведения над ним обряда совершеннолетия. «Готов ли ты умереть?» — задали ему тогда вопрос, на что он ответил, что, разумеется, готов. И он говорил правду. То же спросил капеллан Астральных Рыцарей, когда Коделоса представили ему В тот день мать просила строгого космического десантника не забирать их молодого принца, рожденного взойти на трон и править половиной Обсидии, а не погибнуть, сражаясь в чужой войне за световые годы отсюда. Но его дяди потребовали от нее замолчать и дать Коделосу высказаться, после чего он при всех заявил, что готов умереть хоть сейчас, если на то будет воля Императора и того потребует долг.

«Я готов умереть».

Если Коделос и потерял сознание, то ненадолго, на десять или несколько секунд. Точно сказать он не мог.