Энди Смайли - Адептус Астартес: Омнибус. Том II

Ллир осел, внезапно почувствовав себя измотанным. Лишь теперь он задумался, почему переборки никогда не закрывались сами по себе.

Он не хотел замечать ни колотящих по дверям тяжёлых кулаков, ни новых голосов, слившихся с хором в его голове. Табор вырвал его из раздумий.

— Нет покоя усталым, — без всякого сочувствия сказал терминатор. — Нам предстоит спасти корабль и роту.

Дальше они направились бегом, но не слишком быстрым. Тяжёлые шаги эхом разносились по опустевшим коридорам, вызывая странное эхо, но не было видно новых признаков опасности. И всю дорогу по служебному проходу на экране Ллира вспыхивали всё более тревожные слова. Замечена моральная угроза.

Свет мерцал. Менялась гравитация. Переборка становилась потолком. Пол становился стеной. Тьма, мрачная словно межзвёздная пустота, поглощала периферийное зрение Ллира. Табор ругался.

Когда они вновь вошли в главный коридор, то увидели… нечто. Истекающую жидкостями насмешку над плотью. Клубы странного многоцветного дыма вылетели из хитиновых труб. Коридор, некогда мрачный и готический, обычный для корабля на службе Бронзовых Лап, теперь стал тусклого пурпурного оттенка.

Тревожные сигналы сообщили Ллиру, что в следующем соединительном туннеле не было кислорода. Ллир и Табор промчались вперёд. Перед ними лежал мостик. Путь туда преграждали тяжёлые взрывостойкие двери, вокруг которых раскинулся зал, похожий на полумесяц. Автоматические пластины пола поднялись, чтобы обеспечить прикрытие для защитников мостика. Но за ними не было никого.

Табор ударил щитом по двери и грязно выругался. Ллир, не обращая ни на что внимания, подошёл прямо к пульту.

Технодесантник вступил в единение с духом машины пульта управления, угрожая и умоляя, но проклятая тварь вдоволь с ним наигралась, прежде чем признать его власть. Со стоном двери начали раскрываться.

Они ворвались внутрь. Табор присел за щитом, ища болтером цели.

Мостик освещали лучи несвета. Ллир с тревогой заметил, что окна мостика были широко открыты, и сквозь них виднелось сердце Великого Ока. В его кровь вновь хлынули химикаты, ожигая центры удовольствий мозга. Технодесантник невольно вздрогнул, затем взял себя в руки, черпая силы в подобающем его родословной упрямстве.

По полу ползли скулящие твари, всё ещё одетые в обрывки униформы сервов. Табор раздавил одну.

Со стороны командного трона донёсся звуковой сигнал. Дионикейский страж подошёл к нему первым и крякнул от отвращения.

— Давай же, Ллир.

— Мне будет удобнее, если ты встанешь на страже у двери.

— Поняли.

Другие Дионикейские стражи появлялись и вставали на караул. Они приседали за щитами и готовили оружие.

За ними следовал дикий хохот и пение. Ллир пытался не слушать это. Терминаторы начали стрелять.

— Вступаем в бой! — закричал Табор. — Восстанови поля Геллера, Ллир. Мы задержим Детей Императора.

— Спасти корабль, — сказал себе технодесантник, сфокусировавшись на задаче. — Спасти роту.

На пульте перед ним сыпали предупреждающие символы. Пульт кричал на него гневным бинарным кантом, требуя подтверждения. Ллир даже не задумывался над своими действиями. Его вело пение.

— Спасти корабль. Спасти роту.

Он отключил поле Геллера.

+ Подфайл 8762-443 +

+ Юрисдикция: Субсектор Этика +

+ Временная отметка: 3551670.M41 +

+ Тема: Протокол реагирования на неуплату подати 33/8 +

+ Ответственный служащий: 4872-Амилия +

Внимание Адептус Администратум, подотдел Тета 16, субсектор Этика. Потерян контакт с податным кораблем 531, наименование «Преторианец». Последняя известная астропатическая передача подтверждает успешный варп-прыжок в систему Зартак [см. файл 228-16а]. На настоящий момент контакт отсутствует две недели по стандарту Терры. Для выяснения причин рекомендую направить крейсер типа «Марс» Имперского Флота «Андромидакс» [см. приложение DX1-9].

+ Подфайл 8762-443 занесен в реестр на рассмотрение +

+ Добавлено в очередь на рассмотрение +

+ Ожидаемое время обработки: 6 лет по стандарту Терры +

+ Мысль Дня: Праведные страдают молча +

Главы гильдий были напуганы. Они держались скованно, глаза метались из стороны в сторону, бледная морщинистая кожа была склизкой от пота. Один старик, ссутулившийся под грузом собственного отвисающего жира, непроизвольно подергивался. Дрожь гротескно расходилась по массивным лишним подбородкам, становясь тем более заметной, чем сильнее он старался ее скрыть. Другой лысеющий человек с сочащимися слизью глазами сжимал и разжимал костлявые пальцы на рукояти серебряной трости-кирки. Третья стискивала свой горностаевый воротник с такой силой, что у нее тряслись тщедушные, прикрытые бархатом конечности.

Все собрание, набившееся на мостике смотровой галереи, подобострастно ежилось из-за присутствия нависших над ними гигантов.

Это были чудовища, подлинный первородный ужас, с ног до головы облаченный в боевые доспехи цвета пепла. От них исходила вонь оружейной смазки и навязчивый чужеродный запах, от которого у людей скручивало животы. Ни один из них не пошевелился с самого момента появления на мостике. Их неподвижность демонстрировала опасное, хищное терпение.

Наконец, один из пепельных гигантов заговорил:

— Это все? Все молодые?

Никто из глав гильдий не ответил. Какое-то мгновение ничего не происходило. Что-то щелкнуло. А затем один из гигантов резко нанес удар.

Для столь огромного создания он перемещался с ужасающей быстротой. Костяной посох раздробил череп толстого дергающегося гильдийца. Окружающие отпрянули от брызг крови и мозга. Остальные гиганты, немедля, кинулись в атаку.

Раздались вопли. Они длились недолго.

Сидящий в центре кораллового зала вздрогнул и проснулся. Он подавил вскрик, стиснув подергивающиеся на силовом посохе кулаки.

Это был не сон. Ему подобные были неспособны на что-то столь человеческое, столь невинное. Нет, уже в третий раз с тех пор, как корабль вошел в систему, он видел, как разыгрывается одна и та же сцена — одна и та же бойня. Это было предупреждением. Не могло быть ничем иным.

Скрестившая ноги фигура чуть шевельнулась. Амулеты из зубов-резцов, свисающие с кожаных браслетов на запястье, задребезжали. Без гравированного синего боевого доспеха и психического капюшона было видно, насколько на самом деле ужасно древнее тело. Простая черная рубаха слабо могла скрыть белую, словно кость, кожу, или же уродливые серые струпья-чешуйки, которыми были покрыты локти и шея. Это была болезнь, следствие его уникального и выродившегося генетического наследия. Еще сильнее пугали глаза. Они были совершенно черными, без радужки и белков — столь же беспощадными и непроницаемыми, как пустота, служившая ему домом.