Дэн Абнетт - Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том II

Бой был необычным — воины сражались в тесноте с яростью и жестокостью, но при этом удивительно бесстрастно. Ни один не издавал воплей и не использовал боевой жаргон. Все бились с холодной дисциплиной, механически и с превосходным мастерством, но не получая от битвы удовольствия.

«Мы стали никчемными, — подумал Шибан, продираясь через давку тел, уворачиваясь, раздавая удары. — Мы стали теми, кого некогда ненавидели».

Он прыгнул вперед, отшвырнув с пути защитника сильным ударом кулака.

— Ты всегда слишком торопишься, брат, — раздался выше знакомый голос.

Шибан пригнулся, почувствовав, как к нему устремился клинок. Хан упал на одно колено, а затем бросился вперед, вытянув перед собой глефу.

Торгун оказался слишком быстрым и увернулся от расщепляющего острия, парируя его силовым мечом. Клинки затрещали в урагане энергетических полей, а затем расцепились.

— Что они пообещали тебе? — прорычал Шибан, изогнувшись для следующего удара.

Торгун атаковал первым, орудуя талваром с впечатляющей сноровкой. Они снова сошлись, обменялись шквалом мощных ударов, после чего отпрыгнули назад.

— Ничего, — прохрипел Торгун. — Дело в верности.

Шибан продолжил атаку, используя длину глефы, чтобы заставить Торгуна перенести вес на заднюю ногу.

— Верность?

Торгун стремительно контратаковал. Энергетические поля рычали и пылали, осыпая искрами его доспех.

— Гор — магистр войны. Почему ты противишься этому?

Затем он прервал последовательность ударов и, обойдя глефу, атаковал ноги.

— Этого недостаточно, — ответил тяжело дышавший Шибан, с трудом блокировав удар и едва не потеряв равновесие. Вокруг них воины рубили и кололи, стреляли и парировали, сцепившись в сотне собственных дуэлей. С архитравов разлетались камни, сбитые болтерным огнем.

— Ты знаешь. Вас использовали.

Торгун отступил, сделав шаг вверх по лестнице, чтобы получить больше пространства, а Шибан последовал за ним.

— Использовали? — презрительно усмехнулся Торгун. — Где Император, брат? Где верные ему Легионы? Посмотри на мир под нами, посмотри на него!

Шибан снова сблизился, взмахнул глефой по узкой дуге и обрушил ее на защищающегося Торгуна. Два Белых Шрама, раскачиваясь и уклоняясь, непрерывно поднимались по лестнице среди хаоса боя. Ее вершина приближалась. Шибан с радостью отметил, что они оттесняют защитников.

— Отступись, — настаивал Шибан. — Ты все еще можешь прекратить бой.

Торгун продолжил отступление, сойдя с лестничной площадки и позволив Шибану последовать за собой. Снова загремели болтеры, поливая огнем с возвышенных позиций посреди колонн и террас главного холла мостика.

Как обычно Торгун отлично организовал оборону — она была многоуровневой, прорвать каждый последующий уровень было сложнее, нежели предыдущий.

— Я получил приказ, — Торгун повторил слова с тем же дерзким рыком, держа меч в защитной позиции. К этому моменту он стоял у входа в холл, прикрытый болтерным огнем и в окружении своих постоянно отступающих братьев.

Было сложно не восхититься его убежденностью. Шибан всегда отмечал то, как терране сражались в обороне — стойко, выносливо, беспощадно.

Кое-чему следовало поучиться даже посреди этого безумия.

— Плевать на твой приказ! — заревел Шибан, воодушевляя своих воинов на последний бросок. — За Кагана!

С ответным агрессивным воплем они миновали последний лестничный пролет и бросились в новый ураган. Торгун не отступил, и два хана снова сошлись в дуэли, вращая клинки в вихре сверкающих энергетических полей.

Мортарион сделал несколько шагов к Хану. Цинь Са двинулся на перехват, но Каган дал безмолвный боевой знак, и воин отступил к остальному кешику. Два примарха стояли особняком под присмотром своих телохранителей.

Мортарион был немного шире, Хан чуть выше. Броня Мортариона массивная, почти грубая, в то время как доспех Хана великолепно сработан. Безмолвие — гигантское оружие, выкованное из адамантия и сверкающее археотекными устройствами, дао Хана — узкий, идеально изогнутый клинок из безупречного металла, берущий силу скорее из формы, чем размера. Возможно, его создали с целью быть самым быстрым клинком Империума.

Скорость против непреклонности. Интересное состязание.

— Ты не должен быть здесь, — сказал Мортарион. — Тебе следовало присоединиться к Альфа-Легиону в Алакксесе.

Хан кивнул.

— Или же вернуться на Терру.

— Мы не желали этого. Зачем это нам?

— В Чондаксе нас удержал Альфа-Легион. Они хотели, чтобы мы приняли сообщение от Дорна.

Мортарион поднял безволосую бровь.

— В самом деле? Ты удивляешь меня, хотя, вероятно, не должен. Похоже, Альфарий всегда был себе на уме. — Он зловеще рассмеялся. — Он играет в опасную игру. Его погубят собственные интриги.

— Так почему ты? — спросил Хан.

— А почему нет, брат?

— Я полагал, это будет Гор.

— Тщеславие. У него много дел.

Хан прищурился. Мортарион выглядел не слишком уверенным в себе. Несмотря на внешний вид и излучаемую мощь, он колебался.

— Тебя прислал не Гор, не так ли?

— Это ничего не значит.

— Это значит все, — возразил Хан, изучая реакцию брата. — Магнус рассказал мне, как протекает война — некоторые братья все еще решают. Некоторые из нас всегда были в стороне. Я один, ты — второй.

Мортарион фыркнул.

— Мой Легион был на Исстване, так что выбрось любые мысли о том, что я не решился. Исход уже предопределен, и твой выбор прост — выживание или гибель. Давай, Джагатай, ты ведь никогда не верил в Единство. Ты понимал это даже, когда Жиллиман изводил нас своими нравоучениями, а между нашим отцом и краем галактики все еще стояли ксеносы.

— Тогда расскажи мне об альтернативе.

— Галактика воинов, — ответил Мортарион. — Галактика охотников, в которой сильным дарована свобода. Галактика, в которой не правит тиран, неволящий нас, лгущий нам.

— И все это под руководством Гора.

Мортарион пожал плечами.

— Он — начало. Чемпион, жертвенный король. Он может сжечь себя, чтобы добраться до Терры, а может и нет. В любом случае возвыситься смогут все братья.

Мортарион приблизился, и Хан почувствовал химический запах его доспеха.

— Тебе не следовало присоединяться к Ангелу, брат, не говоря уже о Магнусе. Мне было ненавистно смотреть, как вы втроем погружаетесь в эту грязь все глубже и глубже. Я всегда считал, что ты все поймешь и порвешь с ними, устав от этого лицемерия.