Борис Иванов - Скрижаль Дурной Вести
Они вышли в насыщенный запахом дождя вечер и не спеша пошли вдоль стены падающей на город воды, мимо подпирающей кровлю-навес шеренги полированного камня колонн.
— Мудрите что-то вы все — с Северного бугра которые, — посетовал Шишел. — Вот вчера, к примеру, в такое же вот примерно время еще один туз козырный со мною за Камушек поговорить хотел. И тоже, заметь, от имени и по поручению народа ихнего. Вашего то есть. Не очень удался разговор, правда...
— Я на вас вышел по поручению Деда Всех Дедов, а Свободный Лесной Народ тут мало при чем, — уточнил Клайд. — А тот, с кем вы встретились вчера... он назвал себя?
Шишел, чуть поколебавшись, продемонстрировал визитную карточку Советника.
— Вам повезло, — уведомил его Клайд. — Не знаю уж почему разговор с Советником у вас не получился, а только ничего хорошего для себя от господина Георгиу вы не дождались бы...
Шишел объяснил, почему не получился разговор с Советником и некоторые связанные с этим вещи. Клайд помолчал и неожиданно бросил:
— Пожалуй, мы напрасно с вами встретились, Шишел. Я не могу вам гарантировать оплаты за освобождение Камня даже в малой доле от того, что вам обещал господин Советник. Вчера у меня был сеанс связи с Северным полушарием. «Новости», что идут оттуда, далеко не благоприятны. Произошло что-то вроде дворцового переворота. Этого там давно ждали. Дед Всех Дедов, видимо, убит. Так что я говорю с вами скорее от имени экипажа Корабля. Им удалось вовремя поднять эту штуку, и сейчас они болтаются на орбите. И если я и могу что обещать, так это возможность убраться со мной вместе отсюда подальше. С их помощью.
— Тебе тогда рассказать придется и про Корабль... — задумчиво протянул Шишел. — И вообще, про всю эту затею вашу. Начиная с того, как старый Бонифаций вас нанял...
— А вам... тебе, — поправился Клайд, — придется мне рассказать все про то, как вы с Камушком тут управлялись...
— Да, пожалуй, нам друг другу туфту грузить не стоит, — подумав немного, согласился Шишел. — Разговор, однако, получится долгий.
* * *Он и действительно был долгим, этот их разговор. И чем дольше он длился, тем мрачней становился Шишел. Только когда речь зашла о том, что Камень понадобился Деду Всех Дедов ни больше ни меньше как в качестве всего лишь навигационного прибора, Шишел чуть оживился. Заметив этот всплеск настроения собеседника, Клайд с досадой пожал плечами:
— Наше положение это не улучшает. Не можем же мы встраивать Камушек в систему управления Корабля вместе с вами... Кроме того, необходимо раздобыть для Камня особый, навигационный, интерфейс. Дед считал это самой легкой частью моей миссии. Под покупку этой штуки он выделил неплохие деньги. Как только я добрался до Столицы, я первым делом проконтактировал со здешним доверенным банкиром Лесного Народа.
— Случайно, не со Вторым директором Банка Туземных территорий? — тревожно спросил Шишел, уже немного разобравшийся во взаимоотношениях Деда Всех Дедов и Советника народа по вопросам безопасности.
— Нет, — раздраженно ответил Клайд. — Дело выглядело элементарным. И вот первое, что я узнаю, добравшись до Столицы, это — что проклятый предмет как в воду канул. А ведь был наполовину уже в руках у Деда.
— Это как — наполовину? — полюбопытствовал Шишел.
— Да так, что половинка прибора, точнее, половина набора его составляющих уже куплена доверенным лицом Деда, а вторую половинку намечено было выкупить у Галереи Джеймса...
— Стоп! — Шишел остановился и придержал Клайда за локоть.
Сразу объясниться он не смог, а минуту-другую боролся с приступом нервного смеха. Потом откашлялся, сосчитал про себя до шестидесяти трех и вслух умозаключил:
— Ну, видно, Камушек неспроста нас свел! Теперь слушай меня...
* * *До кровати Шишел добрался за полночь. Свалился в нее усталым, продрогшим под осенним дождем чурбаном, мгновенно заснул, и четыре часа подряд НЕНАЗЫВАЕМЫЙ с Желтым Огнем вместо глаз учил его жить. Проснувшись и уже привычным рывком вытащив себя из кошмара, он поглядел на часы, пригубил джина и дочитал последние страницы дневников взятого адом адмирала.
«Мне не удалось, — писал тот много лет назад, — остановить ослепленных призрачными болотными огнями Истины безумцев, не пролив крови. Пусть кто угодно судит меня, но пусть он помнит о масштабах опасности, которой я противостоял...»
А дальше шли протоколы, выписки из досье секретных расследований, приговоры. Шаленый перевернул еще несколько страниц и ближе к концу записок адмирала прочел:
«Все обернулось прахом и тленом. Напрасно были принесены в жертву неведомо чему тысячи душ. Снова, как и тогда — после возвращения из похода по Северному полушарию, я сижу один в своем старом кабинете, который был кабинетом и моего отца, и моего деда...
На орбиты вокруг планеты вышли крейсера Федерации (теперь Империи угодно называть себя так). Мертвые звезды Станции и космических причалов вновь ожили, заполнили эфир служебным шумом и несносно-бодрыми телепрограммами. С небес пришли на землю Малой Колонии люди из Метрополии — как и в былые времена абсолютно уверенные в своей правоте и в том, что они знают о планете, на которую прибыли впервые, решительно все, а то, чего не знают, того и знать не стоит.
Меня никто не свергал. Никто не пытался даже организовать какое-либо подобие оппозиции. Земля снова пришла на Малую Колонию. Этим все было сказано. Я не стал дожидаться ни неожиданного вызова на (за моей спиной созванное) заседание Комитета, ни появления бюллетеней о резком ухудшении моего здоровья. Я подал в отставку сам, и отставка моя была принята под общее гробовое молчание всей чертовой дюжины членов Комитета — хотя нет, вру: Лакост отсутствовал — он всегда силен был в предвидении щекотливых моментов и вовремя исчезал под совершенно безукоризненными предлогами. Принятое уже в мое отсутствие решение о награждении меня Крестом Тридцати Трех Миров и о пожаловании мне пожизненного президентского оклада, ей-богу, растрогало меня.
Но все это не слишком глубоко затронуло мою душу, не оставило следов того потрясения, которое я должен был бы испытать. Дело в том, что вот уже несколько недель, как Камень отпустил меня. Сначала — несколько дней подряд — непривычное ощущение покинутости владело мной. Потом я как-то ударом — в один миг озарения — понял: Камень перестал говорить со мной.
Я помню тот вечер так, будто он был только вчера... Я сказал себе, как часто говорил тогда... Я сказал себе: «Вот сейчас ты снимешь Кольцо. Просто-напросто снимешь и положишь на стол. И ничего ровным счетом не случится.» Я взялся за Кольцо пальцами правой руки и СМОГ сделать это единственное, простое, как вздох, движение... И Кольцо послушно покинуло перст. Несколько секунд я смотрел на него, пытаясь понять чувство, овладевшее мною, потом положил Кольцо на стол — ничего ровным счетом не случилось — и зашелся истерическим смехом.