Миры Доставки 1-14 - Юрий Иванович
«Не слишком ли много я ей дал воли? Ах, досада! И кинжал свой большой, который я дал ей для разделки мяса, не забрал! Вдруг с ним бросится на меня? Откуда мне знать, что у неё в голове творится? – Он с настороженностью приготовил свой метательный нож и положил рядом, на борт бассейна. И только после этого окунулся в блаженно тёплую воду. – А ещё лучше было бы её связать на ночь и закрепить в дальнем углу залы. Хотя такая верёвки перегрызёт!.. Лучше всего было её оставить там в горах, и пусть бы шла себе на все четыре стороны… Если бы её сразу Розадо не прибили камнем… А то и свои бы казнили как единственно выжившую. Скорее всего следовало оставить её с запиской в пещере, и пусть бы дожидалась цензорцев. Точно! Уж в их княжестве она могла начать новую жизнь! И как это я сразу не догадался? Завтра же отправлю Эратику вместе с посланием! А мяса себе я и сам наварю…»
Вот так он себя не то успокаивал, не то накручивал. Но, выбравшись из ванны и кое-что на себя накинув, взял нож в правую руку, вполне осознанно считая себя напуганным. Возвращался в залу настороженно и затаив дыхание: спит ли выполняющая приказ пленница или стоит у прохода и готова броситься на него с кинжалом?
Не угадал. Она и не спала, и не готовилась его зарезать. А наоборот, готовилась сама умереть. Обнажённая, она стояла на возвышении, а внизу, на полу, остриём вверх между двух камней торчал неосторожно забытый хозяином кинжал. Как только мужчина выглянул из прохода, ожидающая его девушка наклонилась чуть вперёд, и воскликнула:
– Моя жизнь принадлежала только тебе! Но ты отвергаешь мои ласки и мою привязанность, значит, я никому в этом мире больше не нужна. Прощай! – И бросилась выпрямившимся телом на пол, стараясь пронзить своё сердце торчащим оружием.
Когда она только начала говорить, Виктора с ног до головы пронзила волна ужаса. Он понял, что произойдёт, и верил каждому звучащему слову. Зная эту гордую дикарку, никто бы и не подумал сомневаться в её намерениях. Но хуже всего, что сильный и ловкий мужчина никак не успевал перехватить падающее тело в полёте. Или хотя бы оттолкнуть его в прыжке в сторону! Слишком далеко! Слишком неожиданно!
Так что рука, бросившая метательный нож, действовала чуть ли не помимо воли своего хозяина. Просто некая подспудная мысль из подсознания нашла единственно верный выход и дала резкую команду мышцам к должному движению. Летящий словно молния нож промелькнул под падающим тело, и в первый момент показалось, что не успел ударить по стоящему перпендикулярно кинжалу. Тело глухо шмякнулось о камни и, пока Виктор оказался рядом, стало сворачиваться от боли. А когда он приподнял самоубийцу за плечи, послышался судорожный стон.
Крови не было. Оба лезвия поблескивали чуть в стороне. Но Эратика жутко ударилась, сбив себе дыхание, оцарапав несчастное личико и слишком сильно приложившись по камням своей великолепной грудью. Скорее всего, могла сломать грудину или несколько рёбер. Но первые две минуты она судорожно пыталась восстановить дыхание и, наверное, всё-таки решила, что умерла. Потому что первые слова она прошептала такие:
– Прости, что не смогла тебя ублажить… Не сердись на меня, забудь обо мне…
А Менгарец себя ругал последними словами, коря во всех грехах и обвиняя в полном бездушии: «Докатился! Чуть бедная девочка жизни не лишилась из-за моей тупости и чёрствости! Да пусть бы себе со мной спала! От меня бы не убыло! Ей же и в самом деле некуда возвращаться. Она одна на белом свете! А я как последняя скотина себя с ней повёл! Уф! Кажется, выжила. И рёбра вроде не сломаны…»
Он подхватил на руки постанывающую девушку, бережно уложил на кровать и стал успокаивать. При этом городил такую чушь, что сам себе поражался:
– Ну что же ты, глупая, творишь?! Неужели не соображаешь, что в жизни каждого человека могут быть особенные дни, когда по каким-либо обязательствам или данным обетам он не имеет права совершать те или иные поступки! Вот и у меня сегодня такой день… Вернее ночь! По нашим семейным традициям именно в эту ночь мужчина не имеет права касаться женского тела, чтобы отдать дань уважения всем своим предкам, закалить в себе волю, научиться бороться со своими желаниями… ну и так далее…
Отдышавшаяся красавица была в шоке:
– Так ты из-за меня совершил страшное преступление?! – Он её не только касался, а чуть ли не всем телом прижимался. – Прости! Я не знала! Я такая глупая! Какой ужас! И что теперь будет с тобой?
– Ну, не знаю даже. Когда возвращусь домой, придётся наведаться в фамильную усыпальницу и попросить прощения у основателей нашего рода.
– И они тебя простят? Хочешь, я буду просить прощения вместе с тобой?
– Нет, нет, что ты! Тем более что у меня там жена, – решил он сразу признаться. – А она такая ревнивая…
– Ну и что тут такого? Скажешь, что я твоя рабыня. Разве она станет ко мне ревновать?
– Увы! Держать иного человека в рабстве категорически нельзя.
– Тогда скажешь, что я твоя добровольная наложница, – не сдавалась Эратика. – И я буду выполнять любую прихоть твоей жены! Она мною тоже останется очень довольна. Ты ведь мною доволен?
– Да как бы тебе сказать… – замялся он, подбирая нужные слова, но чувствуя, что разум уступает позиции инстинктам: тело уже желало интимной близости.
– Если недоволен, то я всё равно умру…
– Ну что ты, что ты! Я очень тобой доволен, и ты мне очень нравишься!..
– Тогда докажи. Приласкай меня…
Пришлось подчиняться подобному шантажу и ласкать постанывающее теперь уже от удовольствия тело часа два. А когда измученные, окончательно